Но с середины апреля баронесса стала ласковей. Этому способствовало несколько обстоятельств.

Во-первых, однажды к ней пришел незнакомый юрист с конфиденциальным вопросом: известно ли ей что-нибудь о средствах барона?.. А если бы таковые имелись (в чем он, впрочем, сомневался), то следовало бы их указать, дабы избавить барона от позора, ибо его кредиторы готовы прибегнуть к крайним мерам.

Баронесса торжественно заверила адвоката, что супруг ее при всем своем коварстве и жестокосердии никакими денежными средствами не располагает. Тут она истерически разрыдалась, что заставило адвоката поспешно ретироваться. Однако, как только жрец правосудия удалился, баронесса чрезвычайно быстро пришла в себя и, кликнув Марианну, обратилась к ней необычно спокойным тоном.

– Нужно будет повесить чистые занавески, Марыся; я предчуствую, что наш несчастный барин скоро одумается.

Несколько дней спустя к баронессе явился князь собственной персоной. Они заперлись в дальней комнате, и, пока говорили, баронесса успела раза три разрыдаться и один раз упасть в обморок. Но о чем они говорили, этого не знала даже Марианна. По уходе князя баронесса велела немедля позвать Марушевича, а когда тот прибежал, сказала удивительно кротким голосом, перемежая речь свою вздохами:

– Мне кажется, пан Марушевич, что мой заблудший муж наконец раскаялся... Так будьте добры, поезжайте и купите мужской халат и домашние туфли... Примерьте на себя, ведь оба вы, бедняги, тщедушные...

Марушевич поднял брови, но деньги взял и купил, что требовалось. По мнению баронессы, заплатить сорок рублей за халат и шесть за туфли - было дороговато, но Марушевич ответил, что в ценах не разбирается, а покупал в первоклассных магазинах, и больше об этом не было речи.

Прошло еще несколько дней, и в квартиру Кшешовской явились два еврея с вопросом - дома ли барон? Баронесса, вместо того чтобы обрушиться на них с криком, как делала обычно, на этот раз очень сдержанно велела им выйти вон. Потом позвала дворника и сказала ему:

– Дорогой Каспер, мне кажется, наш бедный барин не сегодня-завтра придет домой... Надо постелить дорожку на лестнице до третьего этажа. Только следи, дружок, как бы прутья не разворовали... И не забудь раза два в неделю выбивать дорожку.

Она больше не распекала Марианну, не писала уведомлений жильцам и не изводила дворника... Целыми днями ходила она по своей просторной квартире, скрестив руки на груди, бледная, молчаливая, взволнованная.

Заслышав грохот пролетки, остановившейся перед домом, она бросалась к окну; при каждом звонке бежала в гостиную и прислушивалась из-за притворенных дверей, с кем разговаривает Марианна.

После нескольких дней такой жизни она еще больше побледнела и стала еще раздражительнее. Все быстрей шагала она по комнатам, то и дело бросалась на стул или кресло с сильным сердцебиением и в конце концов слегла в постель.

– Вели снять с лестницы дорожку, - сказала она Марианне хриплым голосом.
– Видно, какой-нибудь мерзавец опять одолжил барину денег.

Но не успела она договорить, как в передней энергично позвонили. Баронесса послала Марианну отворить, а сама, охваченная предчуствием, начала одеваться, невзирая на головную боль. Все валилось у нее из рук.

Между тем Марианна, не снимая цепочки, приоткрыла дверь и увидела на площадке весьма элегантного мужчину с шелковым зонтиком и саквояжем. За мужчиною, который, несмотря на тщательно выбритую верхнюю губу и пышные бакенбарды, чем-то смахивал на камердинера, стояли носильщики с чемоданами и тюками.

– Чего вам?
– машинально спросила служанка.

– Отпирай-ка двери, обе половины!
– повелительно сказал мужчина с саквояжем.
– Это вещи барона и мои...

Дверь распахнулась, мужчина велел носильщикам поставить чемоданы и тюки в передней и спросил:

– Где тут кабинет барина?

В эту минуту выбежала баронесса, растрепанная, в незастегнутом капоте.

– Что это?
– взволнованно закричала она.
– Ах, это ты Леон... А где барин?..

– Господин барон, кажется, в магазине у Стемпека... Я хотел поставить вещи по местам, но где же кабинет барина, где моя комната?
– Погоди минутку...
– засуетилась баронесса.
– Марианна сейчас переберется из кухни, а ты туда...

– Я на кухню?
– спросил мужчина, названный Леоном.
– Вы шутите, ваша милость. Я с барином уговорился, что у меня будет отдельная комната...

Баронесса растерялась.

– Что это я!..
– поправилась она.
– Тогда вот что, Леон, займи пока помещение в четвертом этаже, где жили студенты.

– Это дело другое, - ответил Леон.
– Если там две-три комнатушки, я могу даже поселиться с поваром...

– С каким поваром?

– Как же, ваша милость, без повара вам не обойтись. Тащите вещи наверх, - обратился он к носильщикам.

– Что вы делаете?
– крикнула баронесса, видя, что те забирают все чемоданы и тюки.