– Но... но, сударь... давайте говорить начистоту. Вы ревнивец, а это роняет мужчин в мнении женщин. Вы рассердились за Молинари...

– Ошибаетесь, сударыня. Я настолько не ревнив, что даже не намерен препятствовать панне Изабелле выбирать между мною и Молинари. У нас с ним равные шансы - я знаю.

– О сударь, это уж слишком!
– возмутилась Вонсовская.
– Что ж, значит, бедной женщине, которую мужчина удостоил обожания, уж и поговорить с другим нельзя?.. Не ожидала я, что человек вашего склада станет смотреть на женщину, как на наложницу в гареме. Наконец, чего вы хотите? Допустим даже, что Белла кокетничала с Молинари, так что из того?.. Это длилось всего один вечер и завершилось таким пренебрежительным прощанием со стороны Беллы, что просто неловко было смотреть.

У Вокульского отлегло от сердца.

– Дорогая пани Вонсовская, не будем притворяться, что не понимаем друг друга. Вы знаете, что для мужчины любимая женщина - святыня, алтарь. Правильно или нет, тем не менее это так. И вот, когда первый встречный авантюрист приближается к этой святыне, как к стулу, и обращается с нею, как со стулом, а святыня чуть ли не в восторге от подобного обращения, тогда... понимаете ли?.. начинаешь подозревать, что алтарь-то и на самом деле - всего только стул. Ясно я выражаюсь?

Вонсовская откинулась на спинку сиденья.

– О сударь, даже чересчур ясно! Однако что бы вы сказали, если бы кокетство Беллы оказалось только невинной местью, а верней, предостережением?..

– Кому?

– Вам. Вы-то ведь по-прежнему интересуетесь пани Ставской?

– Я? Кто вам сказал?..

– Предположим, очевидцы: Кшешовская, Марушевич...

Вокульский схватился за голову.

– И вы этому верите?..

– Не верю, потому что Охоцкий мне поручился, что это вздор; но разубедил ли так же кто-нибудь Беллу и удовольствовалась ли она этим неизвестно.

Вокульский взял ее за руку.

– Дорогая пани Вонсовская, беру назад все, что я сказал о Молинари. Клянусь, я благоговею перед панной Изабеллой и как о величайшем несчастье скорблю о своих опрометчивых словах... Только теперь я вижу, как позорно вел себя...

Он был в таком отчаянии, что Вонсовской стало его жаль.

– Ну, ну, - сказала она, - успокойтесь, не надо преувеличивать... Даю вам честное слово (хотя, говорят, у женщины нет чести), что все, о чем мы говорили, останется между нами. Впрочем, я уверена, что сама Белла простила бы вам эту вспышку. Это было гадко, но... влюбленным прощают и не такие промахи.

Вокульский расцеловал обе ее руки, но она тут же отняла их.

– Пожалуйста, не любезничайте со мной, потому что для женщины любимый мужчина - алтарь... А теперь довольно, дальше я вас не повезу, ступайте вон-вон туда, к Белле, и...

– И что?

– И признайте, что я умею держать слово.

Голос ее дрогнул, но Вокульский этого не заметил. Он выскочил из кареты и бегом направился к дому Ленцких, мимо которого они как раз проезжали.

Ему отворил Миколай. Вокульский велел доложить о себе барышне. Панна Изабелла была одна и немедленно приняла его, вся розовая от смущения.

– Вы так давно не были у нас, - проговорила она.
– Неужели вы хворали?

– Хуже, - ответил он, не садясь.
– Я тяжело и незаслуженно оскорбил вас...

– Вы, меня?

– Да, оскорбил подозрением. Я был на концерте у Жежуховских... продолжал он сдавленным голосом, - и ушел, даже не простившись с вами... Дальше не стоит рассказывать... но я чуствую, что вы вправе прогнать меня как человека, не оценившего вас... осмелившегося заподозрить...

Панна Изабелла пристально поглядела ему в глаза и, протянув руку, сказала:

– Я прощаю вас... садитесь.

– Не торопитесь прощать: это может окрылить меня надеждой...

Она задумалась.

– Ах, боже мой, что же поделаешь?.. Если уж вам так важно питать надежду... надейтесь!..

– И вы, вы говорите это, панна Изабелла?..

– Видно, так суждено, - ответила она, улыбаясь.

Он страстно припал к ее руке, которой она не отнимала, потом отошел к окну и снял что-то с шеи.

– Примите от меня эту вещицу, - сказал он, подавая ей золотой медальон на цепочке.

Панна Изабелла принялась с любопытством его рассматривать.

– Странный подарок, не правда ли?
– сказал Вокульский, раскрывая медальон.
– Видите вот эту пластинку, легонькую, как паутина?.. Представьте, это драгоценность, какой не найдешь ни в одной сокровищнице мира, зернышко великого изобретения, которое может изменить судьбы человечества. Кто знает, не родятся ли из этой пластинки воздушные корабли... Но не о том сейчас речь... Отдавая ее в ваши руки, я вместе с нею вручаю вам свою будущность...