Шрифт:
– В любой момент вы готовы на грубость. Но... тем лучше, если вы не любите меня.
– И даже догадываюсь почему. Вы неравнодушны к Вокульскому.
Вонсовская вспыхнула; она так смешалась, что уронила на пол веер. Охоцкий поднял его.
– Я не хочу разыгрывать перед вами комедию, несносное вы существо! ответила она, помолчав.
– Он и в самом деле не безразличен мне, и потому... я стараюсь всеми силами, чтобы он добился Беллы, раз уж... этот безумец любит ее.
– Клянусь, среди всех знакомых мне дам вы единственная женщина, которая чего-нибудь стоит... Но довольно об этом... С тех пор как я узнал, что Вокульский любит Беллу (а как он ее любит!), моя кузина производит на меня странное впечатление. Раньше я считал ее необычайно интересной, а сейчас она кажется мне пошлой, раньше - возвышенной, сейчас - ничтожной... Правда, так кажется мне только минутами, причем спешу оговориться, что могу ошибаться.
Вонсовская улыбнулась.
– Говорят, когда мужчина смотрит на женщину, дьявол надевает ему розовые очки.
– Но иногда и снимает их.
– Что бывает довольно мучительно. Знаете что, - прибавила Вонсовская, поскольку мы с вами почти родня, давайте перейдем на "ты"...
– Нет уж, спасибо.
– Почему?
– Я не собираюсь быть вашим поклонником.
– Я предлагаю вам дружбу.
– Вот именно. Это мостик, по которому...
В эту минуту панна Изабелла порывисто поднялась со своего места и подошла к ним; она была взволнована и возмущена.
– Ты покидаешь маэстро?
– спросила ее Вонсовская.
– Это просто наглец!
– ответила панна Изабелла голосом, в котором слышался гнев.
– Очень рад, кузина, что вы так быстро раскусили этого полишинеля, заметил Охоцкий.
– Не угодно ли посидеть с нами?
Но панна Изабелла, бросив на него уничтожающий взгляд, заговорила с Мальборгом, который как раз подошел к ней, и удалилась в зал.
В дверях она глянула из-за веера на Молинари, который весело беседовал с панной Жежуховской.
– Мне кажется, любезный пан Охоцкий, что вы скорее станете нашим Коперником, чем научитесь осторожности, - сказала Вонсовская.
– Как можно при Изабелле называть этого господина полишинелем?
– Да ведь она сама назвала его наглецом!
– И все же она интересуется им.
– Ну, только, пожалуйста, не дурачьте меня. Если она не интересуется человеком, который ее боготворит...
– То как раз будет интересоваться тем, кто ее не уважает.
– Влечение к острым приправам - признак испорченного здоровья, заметил Охоцкий.
– Какая же из наших дам здорова?
– воскликнула Вонсовская, обводя презрительным взглядом зал.
– Подайте-ка мне руку и пойдем в гостиную.
В дверях они встретились с князем, который очень приветливо поздоровался с Вонсовской.
– Как вам Молинари, князь?..
– спросила она.
– У него весьма красивый тон... весьма...
– И мы будем принимать его у себя?
– Разумеется... в прихожей...
В несколько минут острота князя облетела все залы... Хозяйка дома вынуждена была внезапно покинуть гостей по причине мигрени.
Когда Вонсовская, переговариваясь по дороге со знакомыми, вошла вместе с Охоцким в гостиную, то увидела, что панна Изабелла уже снова сидит с Молинари.
– Кто из нас оказался прав?
– спросила вдова, легонько хлопнув Охоцкого веером.
– Бедный Вокульский!
– Уверяю вас, что он не такой бедный, как панна Изабелла.
– Почему?
– Если женщины любят только тех, кто их не уважает, то моя кузина очень скоро будет сходить с ума по Вокульскому.
– Вы ему расскажете?..
– возмутилась Вонсовская.
– Ни за что! Я ему друг, и поэтому мой долг - не предупреждать его об опасности. Но я, кроме того, мужчина и, ей-богу, чуствую, что уж если между мужчиной и женщиной началась такого рода борьба...
– То проиграет мужчина.
– Ошибаетесь, сударыня. Проиграет женщина, причем будет разбита в пух и прах. Женщины всегда оказываются на положении рабынь, потому что льнут к тем, кто ими пренебрегает.
– Не богохульствуйте!
Воспользовавшись тем, что Молинари заговорил с Вывротницкой, Вонсовская подошла к панне Изабелле, взяла ее под руку и стала прогуливаться с нею по гостиной.
– Ты все-таки помирилась с этим наглецом?
– спросила пани Вонсовская.
– Он извинился.
– Так скоро? А обещал он по крайней мере исправиться?
– Я уж позабочусь, чтобы ему нечего было исправлять.
– Тут был Вокульский, - продолжала Вонсовская, - и как-то внезапно ушел.
– Давно?
– Когда вы сели ужинать; он стоял вот тут, в дверях.
Панна Изабелла нахмурилась.
– Милая Казя, - сказала она, - я знаю, к чему ты клонишь. Так вот, заявляю тебе раз и навсегда, что я не собираюсь ради Вокульского отказываться от своих симпатий и вкусов. Супружество - не тюрьма, а я меньше, чем кто-либо, гожусь для роли затворницы.