– Ну, уж Стаху, надеюсь, вы ничего не поставите в упрек, - нетерпеливо перебил его Жецкий.

– Ничего; не говоря, конечно, о том, что он никогда не держался одного дела и всю жизнь гонялся за химерами. Был официантом - захотелось ему в ученые; только было начал учиться - стал метить в герои. Даже разбогател он не потому, что был купцом, а потому, что по уши влюбился в панну Ленцкую. Так и сейчас, приблизившись к цели (что, впрочем, еще бабушка надвое сказала), он уже ведет переговоры с Охоцким... Ей-богу, не понимаю: о чем может беседовать финансист с таким Охоцким?.. Лунатики!

Жецкий щипал себя за ногу, чтобы не наговорить доктору грубостей.

– Заметьте, - сказал он, помолчав, - я пришел к вам по делу, которое касается не только Вокульского, но и женщины... женщины, доктор, а против них-то уж вы, верно, ничего не скажете.

– Ваши женщины не лучше ваших мужчин. Через десять лет Вокульский мог бы стать миллионером и крупной силой в стране, но дернуло его связать свою судьбу с панной Ленцкой - и он продал великолепный доходный магазин, несомненно бросит не менее доходное торговое общество, а затем пустит на ветер все состояние. Или вот Охоцкий... Другой на его месте давно бы занялся электрическим освещением, раз уж ему удалось сделать изобретение, а он разгуливает по Варшаве с хорошенькой пани Вонсовской - барынькой, для которой ловкий танцор куда интереснее самого гениального изобретателя.

Иначе поступил бы еврей. Электротехник нашел бы себе женщину, которая сидела бы с ним в лаборатории или торговала бы электрическими приборами. А финансист, как Вокульский, не стал бы влюбляться очертя голову, а искал бы богатую невесту. На худой конец даже взял бы бедную и красивую, но в таком случае пустил бы в оборот ее обаяние. Она устраивала бы светские приемы, прельщала бы гостей, улыбалась богатым, флиртовала бы с влиятельными лицами - словом, всеми мерами способствовала бы процветанию фирмы, а не ее краху.

– И об этом вы судили иначе полгода назад, - заметил Жецкий.

– Не полгода, а десять лет тому назад. Тогда я даже травился после смерти невесты, но это только лишний довод против вашей системы. Сейчас меня мороз по коже подирает, как подумаю, что я мог так бессмысленно умереть или жениться на женщине, которая разорила бы меня.

Жецкий встал.

– Итак, - спросил он, - теперь ваш идеал Шлангбаум?

– Идеал - нет, но это стоящий человек.

– Который выносит из магазина бухгалтерские книги...

– Это его право. Как-никак, а с июля он там будет хозяином.

– А пока что развращает приказчиков, будущих своих подчиненных?

– Он их всех выгонит...

– И этот ваш идеал, когда просил Стаха принять его на работу, видно уже тогда замышлял о том, чтобы захватить в свои руки весь магазин?

– Почему захватить, он просто покупает!
– воскликнул доктор.
– А по-вашему, лучше, если бы не нашлось покупателя и магазин пропал бы без толку? Так кто же из вас умнее: вы, за десятки лет ничего не скопивший, или Шлангбаум, который за один год овладел такою твердыней, никому, кстати сказать, не причиняя зла, а Вокульскому уплачивая наличными?..

– Может, вы и правы, но мне это как-то не по душе, - проворчал Жецкий, качая головой.

– Не по душе, потому что вы принадлежите к людям, считающим, что человеку полагается лежать камнем на месте и обрастать мхом. По-вашему, Шлангбаумы должны век оставаться приказчиками, Вокульские - хозяевами, а Ленцкие - их сиятельствами... Нет, милейший мой! Общество - как кипящая вода; то, что вчера было снизу, сегодня взлетает вверх...

– А завтра опять упадет вниз, - закончил Жецкий.
– До свидания, доктор.

Шуман пожал ему руку.

– Вы сердитесь?

– Нет... но не приемлю я этого преклонения перед деньгами.

– Это переходное состояние.

– А откуда вы знаете, что мечтательность подобных Вокульских и Охоцких - не такое же переходное состояние? Летательная машина сейчас кажется чем-то невероятным, но так только кажется; я немного разбираюсь в ее значении, недаром Стах годами толковал мне об этой машине. Допустим, Охоцкому удастся ее построить; подумайте сами, что нужнее человечеству - ловкость Шлангбаумов или мечты Вокульских и Охоцких?

– Ну, это пустое!
– перебил доктор.
– Я-то уже на этот пир не попаду.

– А если бы попали, вам бы пришлось, наверное, еще раз переменить программу.

Доктор смутился.

– Оставим это... Какое же у вас было ко мне дело?

– Насчет бедняжки Ставской... Она всерьез влюбилась в Вокульского.

– Фу ты! Нашли с чем приходить ко мне!
– отмахнулся доктор.
– Тут одни богатеют и входят в силу, другие разоряются, а этот ко мне пристает с любовными историями какой-то Ставской! Незачем было заниматься сватовством...