Шрифт:
У панны Изабеллы перехватило дыхание и сжалось сердце. Но она тут же овладела собой.
– Вам известно, что мой отец получил тридцать тысяч рублей... Кроме того (она сама не знала, зачем это говорит), мы будем получать десять тысяч в год... Сами понимаете, что ваша незначительная сумма не может пропасть...
– Откуда десять?
– спросил еврей и развязно поглядел на нее.
– Как это - откуда?
– с возмущением повторила она.
– Проценты с нашего капитала.
– С тридцати тысяч?
– недоверчиво усмехнулся еврей, решив, что его хотят провести.
– Да.
– Очень извиняюсь, графиня, - иронически возразил Шпигельман, - я уже давно делаю комбинации с деньгами, но о таком проценте никогда не слыхал. На свои тридцать тысяч граф может получить тысячи три, да и то под очень ненадежную закладную. Впрочем, мне что! Мое дело - получить деньги. А то завтра придут другие, и опять они окажутся лучше Давида Шпигельмана, а если остальное граф отдаст под проценты, мне придется еще год дожидаться...
Панна Изабелла вскочила с кресла.
– Так ручаюсь же вам, что завтра вы получите все сполна!
– вскричала она, глядя на него с презрением.
– Честное слово?
– спросил еврей, втайне любуясь ее красотой.
– Даю слово, что завтра всем вам будет уплачено... Всем, и до последней копейки!
Еврей поклонился до земли и, пятясь к двери, вышел из кабинета.
– Посмотрим, как графиня сдержит свое слово!
– бросил он, уходя.
Старый Миколай был в прихожей и с такой грацией распахнул дверь перед Шпигельманом, что тот уже с лестницы крикнул:
– Что это вдруг с таким фасоном, пан камердинер?
Панна Изабелла, побледнев от гнева, бросилась в спальню отца. Напрасно панна Флорентина пыталась ее удержать.
– Не надо, Белла, - говорила она, умоляюще складывая руки, - отцу так нездоровится...
– Я поручилась этому человеку, что все долги будут выплачены, и они должны быть выплачены... Хотя бы нам пришлось отказаться от поездки в Париж.
Пан Томаш, без сюртука и в домашних туфлях, медленно расхаживал по комнате, когда вошла дочь. Она заметила, что вид у отца очень плохой, плечи у него опустились, седые усы повисли, даже глаза были полузакрыты и весь он как-то по-стариковски ссутулился. Эти наблюдения хотя и не дали ей вспылить, но не удержали от делового объяснения.
– Извини, Белла, что я в таком неглиже... Что случилось?
– Ничего, отец, - ответила она, сдерживаясь.
– Приходил какой-то еврей...
– Ах, наверное, опять Шпигельман... Донимает он меня, как комар летом!
– воскликнул пан Томаш, хватаясь за голову.
– Пусть придет завтра...
– То-то и есть, что придет... и он... и остальные...
– Хорошо... очень хорошо... я уж давно собирался расплатиться с ними... Ох, слава богу, хоть чуточку посвежело...
Панну Изабеллу поразило спокойствие отца и его болезненный вид. Ей показалось, что за сегодняшнее утро он постарел на несколько лет. Она присела на стул и спросила с деланной небрежностью:
– А много ты им должен, папа?
– Да нет... пустяки... тысячи две-три.
– Это те векселя, о которых тетка говорила, что кто-то их скупил в марте?
Пан Ленцкий остановился посреди комнаты.
– Вот так так!
– воскликнул он, щелкнув пальцами.
– О них-то я совершенно забыл...
– Значит, у нас долгов больше, чем две-три тысячи?
– Да, да... немного больше... Думаю, что тысяч пять или шесть... Я попрошу Вокульского, он все уладит...
Панна Изабелла невольно вздрогнула.
– Шпигельман сказал, - продолжала она, помолчав, - что с нашего капитала нельзя получить десять тысяч процентами. Самое большее - три тысячи, да и то под ненадежную закладную.
– Он прав. Под закладную - нельзя, но торговля - дело другое. Торговля может дать и тридцать на тридцать... Однако... откуда Шпигельман знает о наших процентах?
– спохватился пан Томаш.
– Я нечаянно проговорилась...
– покраснев, объяснила панна Изабелла.
– Жаль, что ты сказала ему... очень жаль! О таких вещах лучше не говорить.
– Разве в этом есть что-нибудь предосудительное?
– испуганно пролепетала она.
– Предосудительное? Ну, бог ты мой, конечно нет... Но все же лучше, чтобы люди не знали ни размера, ни источника наших доходов... Барон, да и сам предводитель не прослыли бы миллионерами и филантропами, если б были известны все их секреты...
– Почему же, отец?
– Ты еще дитя, - говорил пан Томаш, смешавшись, - ты идеалистка, так что... тебя это могло бы оттолкнуть... Но ведь ты умная девушка, Белла. Видишь ли: барон ведет общие дела с какими-то ростовщиками, а состояние предводителя выросло главным образом благодаря удачным пожарам, ну и... отчасти торговле скотом во время севастопольской кампании...