Панна Изабелла узнала голос Вокульского.

– Я ничего... Очень извиняюсь, ваша милость... Мы тут по делу к его сиятельству...
– оправдывался уже совсем другим тоном только что шумевший Шпигельман.

– Господа велели нам сегодня прийти за деньгами, - объяснил другой ростовщик.

– Барышня вчера дала честное слово, что сегодня нам заплатят все до копейки...

– И заплатят, - прервал Вокульский.
– Я являюсь уполномоченным пана Ленцкого и сегодня в шесть часов оплачу ваши счета у себя в конторе.

– Не к спеху... Зачем вашей милости так торопиться!
– возразил Шпигельман.

– Прошу в шесть зайти ко мне, а ты, Миколай, никаких просителей здесь не принимай, когда барин болен.

– Понял, ваша милость! Барин ждет вас у себя в спальне, - отвечал Миколай, а когда Вокульский вышел, выпроводил ростовщиков за дверь, приговаривая: - Вон отсюда, паршивцы! Вон!

– Ну, ну! Чего вы так сердитесь?
– бормотали растерявшиеся ростовщики.

Пан Томаш взволнованно поздоровался с Вокульским, руки его слегка дрожали, голова тряслась.

– Вот видите, что делают эти евреи... негодники... Лезут в квартиру... пугают мою дочь...

– Я велел им в шесть часов прийти ко мне в контору и, если позволите, расплачусь с ними. Это большая сумма?

– Пустяки... и говорить не о чем. Всего пять-шесть тысяч рублей...

– Пять-шесть?
– повторил Вокульский.
– Все этим троим?

– Нет. Им я должен тысячи две, может немножко больше... Но, видите ли, пан Станислав (это целая история!), в марте кто-то скупил мои старые векселя, кто - не знаю; все же на всякий случай следует приготовиться.

У Вокульского прояснилось лицо.

– Будем оплачивать векселя по мере их предъявления. Сегодня разделаемся с этими кредиторами. Значит, им вы должны тысячи две-три?

– Да, да... Однако посудите, как неудачно! Вы выплачиваете мне за полгода пять тысяч... деньги при вас, пан Станислав?

– Разумеется.

– Премного благодарен; однако как неудачно: как раз когда я с Беллой... и с вами собираюсь ехать в Париж, евреи урывают у меня две тысячи! Конечно, в Париж уже ехать не удастся.

– Почему? Я покрою недостачу, и вы смело можете ехать, не трогая процентов.

– Бесценный вы мой!
– вскричал пан Томаш, бросаясь ему в объятия. Видите ли, дорогой, - прибавил он, успокоившись, - я как раз думал: не можете ли вы достать где-нибудь для меня ссуду, чтобы расплатиться с ростовщиками... примерно под семь, шесть процентов?

Вокульского позабавила наивность пана Томаша в финансовых делах.

– Разумеется, - ответил он с невольной улыбкой.
– Разумеется, вы получите ссуду. Отдадим этим евреям тысячи три, а вы заплатите процентов... ну, сколько?

– Семь... шесть...

– Хорошо, вы будете выплачивать сто восемьдесят рублей в год, а капитал останется цел.

Пан Томаш опять (в который уже раз!) заморгал веками и прослезился.

– Славный... благородный человек!
– воскликнул он, обнимая Вокульского.
– Бог мне послал вас...

– А вы думаете, я могу поступать иначе?
– чуть слышно проговорил Вокульский.

В дверь постучали. Вошел Миколай и доложил о приходе докторов.

– Ага! Сестра все-таки прислала этих господ. Боже мой! Никогда в жизни я не лечился, а сейчас... Прошу вас, пан Станислав, пройдите теперь к Белле... Миколай, доложи барышне, что пан Вокульский пришел.

"Вот моя-награда... жизнь моя!" - подумал Вокульский, следуя за Миколаем. В прихожей он столкнулся с докторами; оба оказались его знакомыми, и он горячо просил их повнимательней заняться паном Томашем.

В гостиной его ждала панна Изабелла. Она слегка побледнела, но от этого была еще прекраснее. Вокульский поздоровался с нею и оживленно заговорил:

– Я очень счастлив, что вам понравился венок для Росси.

Он запнулся. Его поразило странное выражение ее лица: панна Изабелла глядела на него с недоумением, словно видела его впервые в жизни.

С минуту оба молчали; наконец панна Изабелла, стряхивая пылинку с серого платья, спросила:

– Ведь это вы, сударь, купили наш дом?
– И, прищурив глаза, пристально посмотрела на него.

Вокульский был застигнут врасплох и в первое мгновение растерялся. Он вдруг потерял способность соображать и то бледнел, то краснел, но наконец, овладев собой, глухо произнес:

– Да, я купил.

– Зачем же вы подставили вместо себя еврея?

– Зачем?
– повторил Вокульский, глядя на нее с детской робостью. Зачем? Видите ли, сударыня, я купец... а если б стало известно, что я вкладываю капитал в недвижимость, это могло бы подорвать мой кредит...