Шрифт:
Харрис заговорил нарочито медленно, одновременно выбивая пальцами барабанную дробь по столу:
– Именно... против этого... мы возражаем, господа! Сюжет, который разжигает гнев, сеет рознь, растравляет старые раны... который ведет к расколу моего отдела новостей...
– Но сюжет, содержащий правду, - сказал Джон.
– Вы меня не убедили, - отрезал Харрис.
– А в чем тут надо убеждать?
– возмутился Бен.
– Вы просмотрели видео. У нас имеется губернатор, которого больше интересует политика, чем благополучие собственной семьи или любого другого человека, коли на то пошло. Еще одна девушка умерла из-за того, что он пытался замять историю, а другую девушку практически заставили молчать грязным шантажом!
Харрис уже довольно наслушался.
– Бен...
– И вы собираетесь принять сторону этого парня? Вы собираетесь похоронить сюжет ради его
благополучия? Если так, значит вы ничем не лучше него!
– БЕН!
Бен замолчал.
– Я уже сыт по горло! Джон поднял руку.
– Сэр, мы представили еще не всю информацию. Я говорю о деле Брюверов. Они просто пытались выяснить истинную причину смерти их дочери Энни, когда наш канал сделал сюжет, в котором выставил их фанатичными противниками абортов, которые грубо посягают на тайну частной жизни и всеми силами пытаются обойти законы. Это было ужасно несправедливо по отношению к ним...
– Это был основанный на фактах достоверный сюжет!
– возразила Тина.
– Ну конечно!
– Лесли метнула в Тину бешеный взгляд.
– Совершенно объективный и беспристрастный!
– Извини, если он пошел вразрез с твоими убеждениями, - злобно парировала Тина.
– О, вы мне напомнили!..
– Лесли порылась в бумагах на столе и вытащила из стопки заключение патологоанатома доктора Марка Деннинга.
– Вот, господин исполнительный директор!
– Она ладонью припечатала лист к столу прямо перед Тиной.
– Я не забыла, как усиленно вы напирали на то обстоятельство, что у Брюверов пет подлинного заключения о вскрытии, чтобы доказать истинную причину смерти их дочери. Можете считать, вам утерли нос этим подлинным заключением!
Тина не находила слов для ответа достаточно долго, чтобы Харрис успел вмешаться:
– Джон, каково ваше мнение?
– Как я уже говорил Бену, мы в долгу перед Брюверами и обязаны закончить сюжет о них. В первый раз у них ничего не получилось - они ничего не установили. Теперь все факты налицо. Их дочь умерла 26 мая после аборта, произведенного в Женском медицинском центре 24 мая. У нас есть свидетель, у нас есть документы, у нас есть показания патологоанатома и...
– он кивнул на заключение, на которое Тина упорно отказывалась смотреть, - полное заключение о вскрытии. У нас есть все доказательства.
– И это вторая жертва клиники - после Хиллари Слэйтер? Так?
Джон энергично, выразительно кивнул.
– Я категорически возражаю против употребления слова "жертва", - вмешалась Тина.
– Они обе умерли, не так ли?
– спросил Бен. Казалось, Харрис несколько смягчился. Он явно обдумывал ситуацию.
Тина заговорила голосом, полным отчаяния:
– Мистер Харрис, пожалуйста, не позволяйте им делать сюжет. Он не стоит того ужасного вреда, который причинит!
– Скажите это Хиллари и Энни!
– мгновенно нашлась Лесли.
Тина взвилась:
– Если ты не замолчишь...
– Она действительно подняла руку, словно для удара. Потом сдержалась, опустилась обратно в кресло и закрыла глаза ладонью.
– Я готов выслушать все ваши доводы, Тина, - сказал Харрис.
Когда Тина отняла ладонь от лица, глаза ее блестели от слез. Она посмотрела на Джона и Лесли взглядом, исполненным гнева и... боли. Казалось, стена ее холодного ожесточения истончилась под стремительным натиском и что-то глубоко-человеческое проглянуло наружу.
– Вы... вы все время говорите таким тоном, словно кто-то сделал что-то ужасное. Да, бывают ошибки... Но женщины имеют право делать то, что считают нужным, и никто просто не имеет права совать нос в их дела,
– Тина, вы не хотите сделать перерыв?
– спросил Бен.
– Нет, спасибо.
– Вы уверены?
– Я же сказала: нет, спасибо! Джон поймал взгляд Тины.
– Тина... хотите верьте, хотите нет, но я хочу, чтобы вы знали: я понимаю. Действительно понимаю. Я знаю, откуда вся ваша боль.
Она выругалась.
– Все вы религиозные фанатики одинаковы. Какое право имеешь ты судить меня?
– Никто никого не судит, - вмешался Харрис.
– Мы пытаемся судить о том, насколько эта история достойна освещения, то есть можем ли мы не смешивать наши чувства с соображениями здравого смысла.
Казалось, Тина не слышала его. Она по-прежнему смотрела на Джона со страданием и ненавистью одновременно.
– Я не сделала ничего плохого!
Джон знал, что это сказала она сама, внешняя Тина, сидящая напротив него и оба они понимали, о чем идет речь.