Бен помолчал, накапливая энергию для очередного взрыва ярости, а потом разразился бранью.

– Это безумие! Это сенсация, громкая сенсация - практически скандал, и... и самое удивительное, что это никому ненужно!

– Это Истина.

– Но разве это новости?

– Новости, Бен, и вы сами это понимаете!

Бен не раздражался и не злился на Джона, но все равно невольно повысил голос, изливая на Джона переполнявшие его чувства.

– А наша бухгалтерия понимает это? Лорен Харрис это понимает? Они с губернатором друзья, не забывай! А как насчет Тины Льюис и всех тех сотрудников отдела, которые аплодировали, когда выступал губернатор, а? Они это понимают?

Джон оперся о стол и наклонился к Бену.

– Бен, бедная темнокожая девушка умерла, потому что... Бен вскочил с кресла в приступе ярости.

– Я не идиот, мистер! У меня есть глаза, у меня есть уши и, надеюсь, у меня все еще есть мозги!
– Он ткнул пальцем за плечо Джона.
– Закрой дверь, не хочу, чтобы все эти уши слышали наш разговор...

Джон закрыл дверь.

– Джон, мы с тобой сидим в самой середине огромной молотилки, которая пожирает Истину, а потом расфасовывает и продает ее - и очень озабочена качеством и ходкостью своей продукции.
– Он немного успокоился, и его гнев сменился унылым сожалением.
– Мы говорим... Новости... Шестой канал... Бизнес, объективность, система, на которую все мы работаем, вместе с боссами, банковскими чеками, нашей политикой, и...
– Бен выбросил руки вверх.
– Да зачем я все это говорю тебе? Ты с Брюверами уже однажды прошел через это уверен, ты не забыл.

– Именно поэтому, осмелюсь сказать, я считаю, что вы в долгу передо мной, Бен. И не только передо мной. Вы в долгу перед Брюверами. Эти люди однажды поверили нам, а мы их здорово подвели. Мы в долгу перед ними. И должны расплатиться Истиной.

Бен уставился в стену - просто чтобы не смотреть Джону в глаза, пока он оценивает ситуацию. Это не заняло много времени. Он повернулся, еще раз взглянул на бумаги и видеокассеты на столе и спокойно сказал:

– Я посмотрю, что тут можно сделать.

Джон кивнул. Он понимал границы возможностей Бена.

– Меня это вполне устраивает, Бен. Бен поднял палец.

– При одном условии...

– Каком?

Бен вздохнул, вынужденно отступая к старой аксиоме, принятой в средствах массовой информации:

– Мы по-прежнему должны оставаться на стороне губернатора.

Джон ожидал услышать нечто подобное, но слова Бена не особо понравились ему.

– Как будто мы не выслушали сторону губернатора.

– М-м-м... Ему придется ответить на некоторые особые выпады, например, на предположение, что он косвенно виноват в смерти молодой девушки - возможно, в смерти нескольких девушек; что политика для него важнее собственной дочери; что, может быть, он заботится о женщинах не так сильно, как утверждают его гладкие рекламные ролики; что он умный, но наглый лжец. Джон, из твоего сюжета будут сделаны самые разные неприятные умозаключения. Губернатор должен получить возможность ответить на каждое из них и на все вместе... если он собирается вести честную игру.

Джон неохотно согласился:

– Если мы собираемся вести честную игру, по правилам, то, полагаю, вы правы.

– Но я позвоню ему. Проклинай меня, если хочешь, но я намерен хоть в какой-то мере контролировать ситуацию. Я хочу сам выслушать губернатора, прежде чем лезть на рожон и уж определенно прежде чем позволить тебе навлечь на нас гнев начальства.

Джон несколько мгновений обдумывал слова Бена, потом согласно кивнул и закончил разговор:

– Тогда я возвращаюсь к работе над пятичасовым выпуском. Спасибо, что уделили мне время и внимание, Бен.

– Не стоит благодарности. Просто постарайся не злоупотреблять этим.

В этот момент Лесли Олбрайт и детектив Боб Хендерсон сидели в просмотровом зале студии - небольшом конференц-зале, где заказчики рекламы могли просмотреть свои рекламные ролики, одобрить или не одобрить их, поторговаться и заключить сделку. Лесли сумела найти время, когда просмотровый зал был свободен, и предпочла использовать его вместо стеклянных кабинок в редакторском отделе, где сотрудники - да и любой желающий - могли увидеть, что именно они просматривают.

Они сидели в удобных мягких креслах, устремив глаза на монитор огромного размера в корпусе темного красного дерева. Пока Лесли управлялась с пленкой, прокручивала вперед, давала стоп кадр, перематывала назад в поисках нужного места видеозаписи митинга губернатора, Хендерсон напряженно вглядывался в толпу на экране, выискивая знакомое лицо.

– Это было что-то ужасное, признаюсь вам!
– сказала Лесли, когда они увидели на экране Лесли, которая - страшно взвинченная, с растрепанными волосами - стояла перед камерой и пыталась вести прямой репортаж, отчаянно удерживая свои позиции, в то время как вокруг нее бурлило и кипело разъяренное людское море, над которым возвышался одинокий человек, выкрикивая слова, неразличимые в реве толпы.

Потом Лесли на экране заговорила:

– Джон, именно здесь все начинается для губернатора Хирама Слэйтера. Хотя результаты предварительного опроса свидетельствуют о том, что у Боба Уилсона есть сторонники, губернатор доказал, что у него тоже есть сторонники, как можно судить по огромной толпе за моей спиной.

Хендерсон рассмеялся:

– Сторонники! Да они сейчас устроят погром! Лесли немного перемотала пленку вперед.

– Кажется, драка началась сразу после того, как я передала слово Джону. Посмотрим-ка... где-то здесь...