Эльрик протянул раскрытую ладонь:

– Даже тебе, Проклятый Принц, не дано безнаказанно владеть моим рунным мечом. Неужто ты не знаешь, что мы с ним - одно? Не знаешь, что мы с этим клинком - братья? И что у нас есть и другие родичи, что всегда готовы прийти нам на помощь? Ведомо ли тебе, что за оружие ты держишь в руке?

– Лишь то, о чем гласят легенды.
– Гейнор вздохнул.
– Но мне захотелось узнать самому. Не одолжишь ли ты мне свой меч, принц Эльрик?

– Проще мне было бы одолжить тебе руку или ногу. Верни мне его.

Гейнор медлил. Он внимательно разглядывал руны, изучал балансировку клинка. Затем вновь стиснул рукоять.

– Я не боюсь смерти от твоего меча, принц Эльрик.

– Не думаю, что у него достанет на это силы, Гейнор. А ты желал бы этого, не так ли? Он способен забрать твою душу. Может изменить тебя, превратить в чудовище. Однако лишить тебя жизни - сомневаюсь...

Прежде чем вернуть альбиносу оружие, закованный в броню воин задумчиво провел по клинку пальцем.

– Может, это и есть сила противо-равновесия...

– Никогда о такой не слышал.
– Эльрик повесил ножны на пояс.

– Говорят, эта сила превыше даже владык Высших Миров. Самая опасная, жестокая и действенная во всей множественной вселенной. Говорят, противоравновесие способно одним ударом изменить всю природу мироздания.

– Мне ведомо лишь одно: Судьба свела нас с этим мечом, - промолвил Эльрик.
– Наши судьбы связаны неразрывно.
– Он не без любопытства осмотрелся по сторонам. Кабина Гейнора показалась ему более чем скромной. Меня мало интересуют вопросы мироздания, принц. И желания мои куда скромнее, чем у большинства. Мне нужны лишь ответы на некоторые вопросы, которые я задаю сам себе. Я был бы рад никогда в жизни не знать о владыках Высших Миров, их затеях и интригах. Да и о Равновесии тоже.

Гейнор отвернулся.

– Странное ты создание, Эльрик Мелнибонэйский. И мало пригоден быть слугой Хаоса, как я погляжу.

– Я, вообще, мало для чего пригоден, сударь, - отозвался на это Эльрик. Служение Хаосу - это просто семейная традиция.

Шлем Гейнора развернулся к альбиносу.

– Так ты думаешь, что возможно полностью изгнать и Хаос, и Закон... Изгнать их из всей вселенной?

– Не уверен. Но я слыхал о таких местах, где ни Закон, ни Хаос не имеют власти.
– Эльрик поостерегся в открытую поминать Танелорн.
– И слышал о таких, где царит Равновесие...

– Я тоже слышал о них. И даже жил в таком месте...
– Из-под переливающегося шлема донесся жуткий смешок. Проклятью Принц отошел в дальний угол каюты и уставился в стену.

Последние слова он произнес с такой ледяной яростью, что Эльрик отшатнулся, словно от удара. Как будто стальной клинок пронзил его до самого сердца...

– О, Эльрик, как я завидую и ненавижу тебя! Ненавижу за твою ненасытную любовь к жизни! За то, каким я был прежде и каким стал ныне, я ненавижу тебя! А за то, к чему ты стремишься, я ненавижу тебя сильнее всего...

В дверях альбинос обернулся взглянуть на Гейнора. И ему подумалось, что броня, сковавшая тело Проклятого Принца, служит не для того, чтобы защищать хозяина от всего, что могло бы причинить ему вред. Нет, броня эта давно уже превратилась в клетку.

– Что до меня, Гейнор Проклятый, - произнес он мягко, - то мне от всей души жаль тебя.

Глава четвертая

Земля! Конфликт интересов. О природе ликантропии

В моем мире, сударь, как ни жаль это признавать, но человеческие предрассудки могут сравниться лишь с человеческой глупостью. Конечно, никто сам не упрекнет себя в предубежденности. И мало кто рискнул бы сам себя назвать дураком...
– Так говорил Эрнест Уэлдрейк, обращаясь к штурману за завтраком. Свинцовое море нависало над ними непомерной тяжестью, а густые черные волны катились вдаль с извечной неспешностью.

Эльрик, пытаясь прожевать малосъедобный кусок солонины, заметил, что такова природа любого общества, в любом мире множественной вселенной.

Штурман обратил на альбиноса пронзительный взгляд серо-зеленых глаз. Но голос его звучал неожиданно добродушно:

– Мне встречались целые Сферы, где разум и доброта, уважение к себе и другим не мешали ученым и философским изысканиям - и где мир сверхъестественного поминали лишь в легендах...

Уэлдрейк не мог сдержать улыбки.

– Даже в моей родной Англии, сударь, такое совершенство было редкостью.

– Я и не говорил, что совершенство легко отыскать, - пробормотал Эсберн Снар. Гибким движением он поднялся с места, взглянул в черно-зеленое небо, потянулся, облизал тонкие губы, втянул в себя ветер и направился на нос к спящему в клетке ящеру, чьи вопли утром пробудили всех пассажиров.
– Там, наверху, комета!
– Он ткнул пальцем в небосвод.
– Значит, умер какой-то принц.
– В голосе его звучало странное удовлетворение.

– Там, где я жил прежде, - донесся до них мелодичный голос Гейнора Проклятого, лишь сейчас показавшегося из каюты, - говорили, что комета появляется, когда умрет поэт.
– Он похлопал Уэлдрейка по плечу закованной в сталь рукой.
– У вас на родине нет такой приметы?