– Это уж как придется. Сами скоро увидите, сударь. До берега не больше мили.

– Ты видишь отсюда?
– Удивленный, Эльрик пытался хоть что-то разглядеть в бурлящих испарениях Вязкого Моря.

– Нет. Но я его чую.

И вскоре, .действительно, показалась земля. Земля, медленно вздымающаяся из густых волн; земля, подобная разбуженному чудовищу, недобрая тень, вся в изломах скал и остриях рифов; беломраморные утесы; угольно-черные пляжи и серые буруны, струящиеся, точно дымы Преисподней...

Земля столь негостеприимная, что в сравнении с ней даже Вязкое Море показалось путешественникам почти домом родным; и Уэлдрейк предложил плыть дальше, пока не найдется более подходящее место, чтобы сойти на берег.

Но Гейнор покачал головой в мерцающем шлеме, вскинул сияющий кулак и опустил стальную ладонь на хрупкие плечи Черион Пфатт.

– Ты сказала, дитя, что твои родичи уже здесь. Они нашли сестер?

Девушка покачала головой. Лицо ее было серьезно, а взор устремлен кудато в иные миры.

– Они их не нашли.

– Но они здесь? И сестры тоже?

– Вон там... да... там...
– с трудом вымолвила она, указывая на неприступные утесы, окутанные черной пеной.
– Да... там... и они идут... уже... о, дядя! Теперь я поняла! Сестры едут дальше. А дядя? Где же бабушка? Сестры движутся на восток. Теперь они все время будут идти в ту сторону. Ибо они направляются домой.

– Хорошо, - удовлетворенно произнес Гейнор.
– Нужно найти, где нам высадиться на землю.

Уэлдрейк шепотом заметил Эльрику, что Проклятый Принц, похоже, вознамерился бросить корабль на скалы, лить бы скорее добраться до цели.

Но судно благополучно причалило к черному берегу, на который лениво накатывал и так же лениво отползал прибой.

– Как черная патока, - с отвращением выговорил поэт, с опаской ступая в воду.
– Какова ее природа, мастер Снар?

Со свертком под мышкой Эсберн Снар перебрался на берег.

– Всему виной небольшие искажения ткани времени. В этой Сфере подобные места не редкость. Там, откуда я родом, они встречались куда реже. Однажды я наткнулся на одно такое - совсем небольшое, в несколько футов, - в районе Северного полюса. Полагаю, это было где-то в начале вашего века, мастер Уэлдрейк.

– Которого именно, сударь? Я рождался во многих. Если угодно, это своего рода бессмертие. Возможно, таков мой Рок... Забавно, не правда ли? Ха-ха-ха.

Эсберн Снар поднялся по берегу к скалам, где глубокая расселина прорезала белый мрамор. Из иззубренной щели лился водянисто-желтый свет.

– Похоже, мы нашли путь наверх, - заметил он.

Зажав сверток в зубах, он принялся карабкаться по камням, похожий на огромного серого паука. Благодаря его советам остальным не составило труда последовать за ним самым простым путем. Эльрик поднимался последним. По приказу Гейнора матросы уже сталкивали корабль обратно в воду, когда с носовой палубы раздался .тоскливый вой пробудившегося ящера. Чудовище лишь сейчас осознало, что навсегда расстается с предметом своего обожания.

Вскоре все они стояли у края утеса, пытаясь разглядеть то, что осталось внизу, но над водой уже сгустился черный туман, скрывая Вязкое Море из виду, и они могли лишь слышать, как скребется о берег прилив... но и этот звук делался все тише, словно океан отступал - или скалы возносились ввысь.

Эльрик повернулся. Они оказались над облаками, и дышалось здесь куда легче. Впереди на сколько хватал глаз расстилалась сверкающая каменная равнина - беспредельное мраморное плато, в котором тут и там светились огоньки, точно в камнях обитали создания столь плотные, что могли дышать мрамором, как люди - кислородом.

Эсберн Снар первым подал голос, неприязненно глядя по сторонам:

– Похоже на страну троллей. Неужели пришлось забраться в такую даль, чтобы вновь очутиться в Тролльхейме? Что за насмешка судьбы!

Гейнор перебил его:

– Если каждый из нас примется оплакивать свою судьбу, мы останемся тут навеки. Учитывая, что среди нас, по меньшей мере, двое бессмертных, это может оказаться довольно скучным. Так что прошу тебя, Эсберн Снар, не причитать и не стенать больше. Твои страдания здесь никого не волнуют.

Седой штурман нахмурился, удивленный столь суровой отповедью, которой прежде всех заслуживал сам Гейнор. Но принц не желал признавать за собою такой вины. В этой разношерстной компании он единственный отказывался относиться к другим с тем терпением и пониманием, которых так жаждал сам, - именно эти качества были воплощением Равновесия, которому он некогда служил и которое предал. Проклятый Принц, казалось, с каждым мигом все больше нервничал и точно страшился чего-то - возможно, он что-то таил от остальных? Знал об этих краях и их обитателях нечто такое, что внушало ему опасения?