Бесконечно завивавшаяся вокруг самой себя винтовая лестница вывела их на поверхность, и друзья оказались в ничем не примечательном переулке. Редкие прохожие и зеваки в окнах косились на них без особого интереса, не прекращая болтать между собой. Тем разительнее был контраст между этой потрясающе обыденной сценой и тем, что видели они внизу.

– Скажите, сударь, эти люди, там внизу, они что - рабы?
– спросил Гудула Уэлдрейк.

– Рабы? Да ни в коем случае! Это вольные цыгане, как вы и я. Так же вольны бродить по великому Пути, что опоясывает мир, и вдыхать воздух свободы. Просто сейчас их очередь толкать платформу... как рано или поздно приходит черед каждого из нас. Они исполняют свой гражданский долг, сударь.

– А если они не пожелают его исполнять?
– негромко поинтересовался Эльрик.

– Ага, сударь, теперь я и впрямь вижу, что вы философ. Но, боюсь, подобные сложности вне моего разумения. Хотя в Троллоне найдется немало любителей обсудить с вами столь возвышенные идеи.
– Он одобрительно потрепал мелнибонэйца по плечу.
– Право, я больше чем уверен, многие мои друзья будут счастливы свести с вами знакомство.

– Цветущий городок этот ваш Троллон, - заметила Роза, глядя сквозь просвет между домами на соседние неторопливые платформы.

– Да, сударыня, мы стараемся держаться на достойном уровне. А сейчас прошу меня извинить - я должен заняться вашими лошадьми.

– Думаю, едва ли мы станем вам их продавать, - заметил Эльрик.
– Мы здесь ненадолго и скоро вновь отправимся в путь.

– Разумеется, сударь, как же иначе. Страсть к путешествиям у нас в крови. На то мы и цыгане! Но тем временем ваши лошадки должны работать. Иначе, он коротко хохотнул, - мы далеко не уедем, правда?

Альбинос вознамерился было ответить, но Роза взглядом велела ему замолчать. Однако тревога об отце не давала ему покоя, и Эльрик чувствовал, что терпению его подходит конец.

– Мы весьма признательны за ваше гостеприимство, - дипломатично заметила Роза.
– Скажите, а кроме нас за последние дни в Троллоне больше никого не принимали?

– Вы ищете друзей, сударыня?

– Да, трех сестер, - отозвался Уэлдрейк.

– Сестер?
– Гудул покачал головой.
– Увы, нет. Но я поинтересуюсь в соседних селениях. А пока, если вы голодны, я с удовольствием одолжу вам пару монет. У нас в Троллоне есть прекрасные харчевни.

Городок был небедным, это бросалось в глаза. Свежая краска, блестящие стекла, чистые, аккуратные улочки - такое нечасто увидишь.

– Всю грязь и черновую работу, похоже, они оставили внизу, - прошептал Уэлдрейк.
– Буду рад как можно скорее оставить это место, друг Эльрик.

– Это может оказаться не так-то просто.
– Роза огляделась, чтобы убедиться, что их не подслушивают.
– Они что, хотят сделать из нас рабов, как из тех бедняг?

– Не думаю, чтобы таковы были их намерения в ближайшее время, ответствовал Эльрик.
– Однако очевидно, что в нас их привлек не только ум, но и физическая сила... и лошади, разумеется. Однако лично я не собираюсь задерживаться здесь ни секундой дольше, чем потребуется, как только выясню все, что хотел. У меня время на исходе.
– К мелнибонэйцу возвращалась его былая гордыня. И нетерпение.

Он пытался приглушить их, ибо знал, что они являются симптомами болезни, каковая и привела к его нынешнему бедственному положению. Он ненавидел свою кровь, свое колдовство и рунный меч, от которого так зависел. Так что когда Амарин Гудул привел их на площадь (самую настоящую городскую площадь, с лавками, магазинами и общественными заведениями), куда уже вышли их встречать местные жители, Эльрик внутри весь кипел, хотя и прекрасно сознавал, что сейчас пришло время лжи, лицемерия и притворства, а отнюдь не грубой силы. Он даже заставил себя улыбнуться, но его улыбка ни в ком не вызвала ответного веселья.

– Пвиветствую, пвиветствую вас!
– Навстречу им выскочило странное создание в зеленом, с торчащей вперед реденькой бородкой и в огромной шляпе, в которой сам владелец мог бы спрятаться без труда.
– От имени всех тволлонцев, добво пожаловать, двузья! Пвоще гововя, считайте, что все мы здесь бватья и сествы! Меня зовут Фиплигвип Нант, я заведую театвом...
– После чего человечек принялся представлять их разношерстной толпе людей с самыми диковинными именами, странной манерой речи и в необычнейших одеяниях, чей вид, казалось, наполнил Уэлдрейка ужасом узнавания.

– Такое впечатление, что я на заседании Общества Изящных Искусств в Патни, - пробормотал он, - или, хуже того, на коллегии Поэтоведов в Сурбитоне... увы, мне довелось, пусть и против воли, побывать и там, и там, и на некоторых других собраниях. В Икли, помнится, было хуже всего...
– И он погрузился в безрадостные воспоминания, с улыбкой, ничуть не убедительнее эльриковой, претерпевая бесконечную церемонию представлений, расспросов и восторгов, но наконец не выдержал, вскинул голову к затянутым тучами небесам и принялся декламировать что-то мрачно-торжественное, как нельзя больше подходящее к случаю. Маленького поэта мгновенно окружила толпа в зеленом, черном и бордовом бархате, в шуршащих кружевах и шелестящем шелке, благоухающая ароматами сотен садовых цветов и трав - словом, цыганские интеллектуалы. И унесла его прочь.