– Студент!
– сразу встревожилась мать.
– Это очень, очень плохо, Настя. Это одно баловство, только заклумит ей головушку.

– Про артистку это правда, и Сережка мой согласен, что похожа она на Серову, - с удовольствием подтвердила Настя.
– Но зря ты, кума, горюешь, на артистку наша Нюрка не купится. На ангела она, может, и купилась бы...

К концу лета начал потихоньку угасать лихорадочный, счастливый жар, в котором Анюта прожила два месяца. Все чаще уныние, а за унынием и тоска стали одолевать. Скорее всего, он живет в школе и на танцы не ходит. Но в школу она ни за что не пойдет, и помочь ей может только случайность. А случайность не помогала. И Анюта смирилась: давно она догадалась, что несчастливой задалась. На всех счастья не хватит, кого-то придется и обделить.

Бабы на ферме смеялись: пока дорогу тянули, весело пожили наши девки, теперь долго вспоминать будут. А Настя с любопытством поглядывала на крестницу: не страдает ли она по своему Сашке. Но Анюта была спокойной и безучастной. Даже слишком безучастной, как будто погасла после отъезда строителей.

Всколыхнула, разворотила ее эта странная любовь, но не сбылась. Поболело, поныло сердечко и перестало.

Любаша так распланировала Анюткину жизнь: поработает год-другой проводницей, потом - училище, железнодорожное или педагогическое. А если Карп заупрямится, Толикова сестра сделает справку из туберкулезного диспансера. Перед этой справкой никто не устоит.

Тихий, ласковый старичок Карп устоял и перед справкой, и перед Любкиной энергией. Он вызвал Анюту с матерью в контору и долго жаловался на обстоятельства. А обстоятельства были таковы. Когда большак потянули дальше и деревни перестали гонять на дорожные работы, тут же навалились лесозаготовки. На их куст наложили несколько тысяч кубов планового леса. Эти кубы разделили по дворам - и, будь добр, выполняй государственный план.

– Что ни день, то новые разнарядки: пять человек отправь на строительство кирпичного завода, пятнадцать человек - в лес. За год сорок человек уехали в ФЗО. Тянут-тянут из деревни, как из дойной коровы. Не всем же по городам жить, кто-то должен и в деревне! Где я возьму людей?

Карп Василич разволновался, словно задели самую больную его струну. И Анюте стало совестно. В самом деле, чем она лучше других? Но мамка все же робко вставила:

– Карп Василич, ты посмотри на нее, какой она лесовщик, что она в лесу наработает?

Карп посмотрел на Анюту и остался доволен:

– А что? Она девушка здоровая, только хрупкого сложения. Ты не бойся, Сашка, там ей дадут работу полегче, сучья обрубать или на кухне.

И уже после этого душевного разговора Карп на прощание обещал твердо, что справка не поможет, не отпустит он Анютку и со справкой, пока на лесозаготовки гоняют. Потом, ближе к лету, видно будет. Что именно видно, он не сказал.

Но Любаша не сдавалась. Через неделю уже прислала весточку с одной мокровской знакомой. Вот что сестрица надумала. Их сосед, хороший парень, инвалидом с войны пришел, согласился жениться на Анютке, не по-настоящему, а понарошку, чтобы только вызволить девку из колхоза. На один день приедет она в Калугу, распишется с парнем, а к вечеру уже вернется со свидетельством о браке. Помашет этой бумажкой у Карпа перед носом: прощай, Карпушка, прощайте, лесозаготовки и телятник!

Насте эта затея очень понравилась:

– ну Любанька! До чего придумливая девка! Чего вы кукситесь?
– ругала она куму и крестницу.
– Это же не в церкви перед аналоем стоять. Пошел записался, через полгода отписался, как будто и женатым не был. Сейчас многие так делают. Вон в Козловке Таська Чугунова так сбежала из колхоза, батька ти две, ти три тысячи отдал жениху, а этот парень, видно, без денег, по доброте душевной...

– Узнают про такое дело, могут засудить, - испуганно говорила мамка.

– Да кто ж докажет, ты попробуй докажи!
– хохотала Настя.

Как им не по душе была эта свадьба! Любаша даже не написала, как парня зовут. Наверное, по осторожности. Они, как пуганые вороны, боялись каждого куста, а тут такое непривычное, страшноватое дело. Мало ли что? Анюта решила подождать до весны, раз Карп Василич обещал...

В первый раз они пробыли на лесозаготовках недолго, с месяц. Пригнали их под Песочню, в самые лесные дебри. И как им повезло! Хозяйка попалась хорошая и хатка теплая. Встали они вчетвером на постой к этой бабке, вечером собирались укладываться спать прямо на полу. А она им вдруг и говорит:

– Что ж вы, девки, будете спать на мосту! Вы ж смерзнете. Сейчас мы что-нибудь сообразим.

Настелила им на полатях мешков, дерюг, а сверху прикрыла тулупами. И они хорошо спали, в тепле, а под ними шуршала и тихо вздыхала больная овечка. Утром встали, а бабушка уже топит печку, варит им чугун картошки: ешьте, девки, вволю картох, картох у меня много.

Они получали паек - триста граммов хлеба на день. Маше с Зинкой не хватало этого пайка, они девки здоровые и вечно ходили голодными. Поэтому старались сделать две нормы за день. Выработают две нормы - им дадут по шестьсот граммов хлебушка, они наедятся досыта. А норма была четыре куба в день. Анюта молила Бога, чтоб помог ей осилить одну норму, о двух и не задумывалась.