Тут гармошка как взыграла и задавила патефон. Сеня-балалаечник тоже в углу побренькивал. Быстро образовался круг, и стали по очереди в него влетать дубровские, козловские, прилеповские девки. Наперебой - кто кого перепоет, кто кого перепляшет.

Дощатый пол грохотал и жалобно ухал.

– Проломите половицы, кобылы!
– кричал Сережка Удаленок.
– До чего здоровы девки в Козлах!

И тоже выскакивал в круг и кричал разухабистую припевку. Он только такие и знал. Потом Удаленок спасался во дворе, потому что козловские девки хлестали его по спине и голове косынками, а дрыновские защищали своего Сергуню и прятали за спинами.

Студенты хохотали, кто от души, а кто с насмешкой. Анюте было стыдно за каждую "скоромную" частушку: ладно когда сами с собой озорничают, но при чужих бы постеснялись выставлять себя дикарями. Прав был Удаленок: по сравнению с лихими козловскими девками дубровские девушки умели себя на людях держать. В круг не врывались, а вплывали и припевочки запевали любовные, грустные или веселые.

За Верочкой Никуленковой, лучшей песельницей, пошла Маша, потом Катя Краюшкина. Настала очередь Анюты, стали ее подталкивать в круг. Еще недавно она ни за что бы не решилась, забилась бы в угол, на лавку. А тут вдруг, недолго думая, перебросила косынку через плечо, повернулась на каблуках и легко вошла в круг.

Она спела одну из своих любимых припевок. А нравились ей грустные, "жизненные" песни и частушки. Такие, чтобы все сердечко выболело от этих припевок.

Отшумели в поле ветры,

Отлетали комары,

Отходил Ванька к Танюшке,

Отскрипели сапоги.

Ее чистый голосок прозвенел, как стеклянный. Напоследок Анюта мелко подробила каблуками и полетела из круга. С колотящимся сердцем, гордая своей смелостью, присела на лавку и тут поймала Васькин взгляд. И глаза его тут же воровато убежали в сторону.

Домой возвращались после полуночи. Катя Краюшкина, дурачась и перевирая слова, громко распевала: "Когда на зорьку ушибнуло, я возверталася домой". Катюхе уже двадцать пять лет, а по виду она совсем девчонка и бегает вовсю на танцы. Бабы ее жалеют и между собой поговаривают, что, скорее всего, не видать Катьке жениха и останется она из-за войны в вековушках. Но Анюте в это не верилось: уж больно хорош у Кати характер, веселый и беззаботный. Таких людей все любят, они нигде не бывают лишними.

Вот уже и до поворота дошли, и дрыновские, простившись, отправились в свою деревню. Долго еще слышался голосок Сенькиной балалайки и "страдания" дрыновских девчонок.

Ох, от страданья от лихого

Нет лекарства никакого.

Дрыновка деревня бедная, у них нету ни одной гармошки. Но Сенька-балалаечник стоит любого гармониста. Крестный как его нахваливал: "Это же самородок! Сам от себя научился играть и на гармошке, и на балалайке, на чем хошь сыграет. Даже на расческе. И до слез доведет. Такие раз в сто лет родятся, его бы послать учиться".

Но и без дрыновских шуму и веселья не убавилось. Маша одну за другой заводила песни, да так громко, что прилеповские собаки ошалели.

Давно Анюта так не хохотала. И частушки запевала по очереди с девчонками. А сердечко ее грустило. Милые барышни... И в глазах стояла синяя рубашка. Она уговорила своих дубровских идти завтра в Мокрое на танцы. Только бы ей не выдать себя, когда они столкнутся лицом к лицу...

Засыпая, Анюта вдруг поняла, как бессознательно и бесчувственно она раньше жила. День за днем - как страницы переворачивала в книге о чужой, неинтересной жизни. Почему же теперь она так остро чувствовала каждое мгновение?

Она ходила на танцы не только в субботу и воскресенье, но и в будние дни. Каждый раз на пороге клуба ее щеки горели, разум мутился от волнения. Но ни через неделю, ни через две они не встретились. А нетерпение первой влюбленности с каждым днем росло и упрямо требовало своего - видеть его, хотя бы мельком, хотя бы издалека.

Удивительную перемену в Анюте тут же заметили близкие.

– Не появился ли женишок какой?
– радостно вопрошала крестная.
– Может, она с Васькой ухажерится?

Так они с кумой думали-гадали. Им очень хотелось, чтобы с Васькой. Но когда спросили у Анютки, она только рассмеялась в ответ и капризно передернула плечом. И ужимочки эти новые, ранее невиданные, отметили за ней крестная с матерью. А уж как она намывалась каждый день, прихорашивалась, танцевала перед зеркалом!

Крестная осторожно выспрашивала-выведывала у Маши, Зиночки и девчонок с фермы: ведь они вместе бегали на танцы, не могли не знать, кто зазнобил ихней Нюрке сердечко. Одна Маша не удержалась и разболтала Насте, что Анютка танцует со студентом из Калуги Сашей. Он даже один раз провожал их до Прилеп и ей все на ухо напевал, что она будто бы похожа на артистку Валентину Серову и на ангела с картины какого-то художника, забыла фамилию, не нашего, итальянского.