Дома меня так же дожидались кое-какие письма и непочатый край дел, которые требовали к себе моего внимания, так как наши владения расширялись, а вместе с ними возрастала необходимость уделять им больше времени. Одного взгляда на кучу расписок и счетов было достаточно, чтобы убедиться в том, что дела у нашей небольшой колонии идут даже более, чем просто хорошо, но очень скоро это может привлечь внимание сборщиков налогов и чиновников Ее Величества, которые всегда и во все времена были слишком жадны до чужого добра, действуя как на благо собственного кармана, так и во имя Короны.

За месяцы моего отсутствия дома, когда сначала я был в горах, а затем отправился на Ямайку и возвратился обратно, вниз по реке было сплавлено три корабля мачтового леса, которой затем был погружен на торговые корабли. Продано оказалось также тридцать две связки меха, семьдесят тон поташа, четырнадцать буйволиных шкур и двадцать отборных кленовых бревен на потребу краснодеревщикам.

Наши враги поджидали нас в лесу, но всему свое время, и время для того, чтобы вплотную заняться врагами придет, когда они нападут первыми или сделают какой-нибудь иной маневр против нас. А до тех пор я буду во всем полагаться на Джереми и других наших людей, и потрачу время на более неотложные дела.

Для меня всегда было непростым делом написать письмо. Моей стихией были лес или, по крайней мере, поле. Я мог добыть мясо на охоте, срубить дерево, или распахать землю под поле. Я мог отесать бревна и построить из них хижину, но письма всегда были и оставались для меня наиболее трудной работой, для которой требовалось обращать мысли в слова на бумаге.

Первым делом я написал письмо Питеру Таллису. Мой отец много о нем рассказывал. Из простого держателя лавки в переулке Сент-Полз, где ему приходилось иметь дело с разного рода сведениями и слухами и где, при желании, можно было узнать подтекст любой новости и даже выяснить, кто из сильных мира сего стоит за ней, он теперь превратился в уважаемого и состоятельного и уважаемого коммерсанта. Он был посредником, человеком, к кому обращались и те, у кого возникала необходимость обратиться с какой-либо просьбой к министру, и те, кто и сам был наделен могуществом и властью. Если иностранцу или заезжему купцу необходимо было продать товар, Таллис был именно тем человеком, который мог подсказать лучший рынок и назвать самую выгодную цену. Он был нашим другом, а заодно, так сказать, по совместительству, и нашим агентом в Лондоне.

Изложив на бумаге ситуацию, о которой, несомненно, он был и без того прекрасно осведомлен, я также выразил свое желание официально закрепить за нами право владения этой землей. В Лондоне Брайан наверняка виделся с Питером Таллисом, и вместе они могли бы найти какое-нибудь решение. Основным камнем преткновения было то, что мой отец считался беглым преступником, скрывавшимся от людей королевы.

Следующее мое письмо было адресовано Брайану. Изучая право в "Судебных Иннах", он, вне всякого сомнения, лучше меня понимал все правовые сложности нашей ситуации, а также мог войти в положение тех, кто зависел от нас. О женитьбе Янса он уже знал. Теперь я известил его о том, что у меня теперь тоже есть жена. В том же письме я рассказал ему также и о Легаре и о том, что ему необходим представитель в Лондоне.

Каковы превратности человеческой судьбы! Началось все с того, что мой отец, тогда еще сильный, молодой человек со здоровыми амбициями, нашел в Овраге Дьявола полусгнивший кожанный мешочек, в котором оказались несколько старинных золотых монет. Продажа этой находки положила начало его карьере и стала одной из причин, по которой он впоследствии оказался в Америке. Но вместе с тем, они принесли и кучу неприятностей, так как придворные чиновники, поверив наветам недоброжелателей отца, поверили в то, что мой отец нашел сокровище короля Джона, пропавшие "Драгоценности Короны", среди которых было и несколько старинных золотых монет. Находка монет и тот факт, что мой отец проживал в Фенланде, недалеко от Уоша, в районе которого были утеряны бесценные реликвии, были сочтены достаточным доказательством его вины. Мой отец был схвачен, допрошен, после чего и оказался в тюрьме. Отчаявшись в том, что ему удастся убедить кого-нибудь в правдивости своих слов, он совершил побег из Ньюгейтской тюрьмы и бежал в Америку. *

* О чем повествуется в романах "Земля Сакетта" и "Голубые горы". (Примечание автора)

Дела на наших угодьях обстояли наилучшим образом. Процветала также наша торговля с индейцами. С каждым годом в Америку переселялось все больше и больше людей, и мы понимали, что наступит такое время, когда они доберутся и сюда, так что в поисках новой земли мы с Янсом уже бывали по ту сторону гор, где и выстроили две своих хижины и распахали и засеяли участки земли в тех местах, где до нас бывали разве только индейцы. Или так, по крайней мере, нам тогда казалось. Теперь же, судя по последним открытиям, мы знаем, что до нас там проходили и другие.

Мне нечасто приходилось писать письма, и от столь длительного и непривычного занятия у меня совершенно затекла рука, так что отложив гусиное перо, я откинулся на спинку стула и остался неподвижно сидеть, глядя перед собой, погружаясь в раздумья.

Наш отец был убит сенеками, вместе с ним погиб его хороший друг Том Уоткинс. Моя мать сейчас в Англии вместе с Брайаном и Ноэллой. А Джубал? Что сталось с Джубалом, моим одиноким братом, отдалившимся от нас, бродящим где-то по свету?

Вот уже несколько лет мы не получали никаких вестей от него. Каждый год по весне я смотрел на дорогу в надежде, что он снова вернется домой хотя бы всего на несколько дней, чтобы увидеть нас.

Он был одиноким скитальцем, всегда державшимся особняком, но тем не менее любящим нас и любимым. Но даже любовь к нам не помешала ему стать своего рода отшельником, которого влекли к себе неведомые просторы и нехоженные тропы. Он уходил далеко на запад, и время от времени возвращался, рассказывая о великой реке, что протекает там, и больше которой мы в жизни еще не видели, а также о плодородных землях и лесах, где водится много дичи. А потом он ушел и больше не вернулся.

К двери подошел Янс.