Раньше всех ко мне подбежал Янс.

– Где тебя только носило?
– широко улыбаясь, спросил он. Взглянув на Диану, он заулыбался еще шире.
– Я сказал Темперанс, что ты придешь не один, приведешь с собой даму, но не сказал, кого именно. Она чуть было со свету меня не с жила, но я молчал, как рыба!

– Нас кто-то преследует, Янс. Некто, кто хочет во что бы то ни стало расправиться с нами. Он убил одного из наших друзей-катоба. Скорее всего, убил.

– А вот это, Кин, уже очень не кстати. Двое из наших людей больны, они лежат в лихорадке. Их очень много?

– Я думаю, что мало, но справится с ними будет нелегко.

Янс снова заулыбался.

– А когда с ними было просто справляться? Нам с тобой, Кин, выпало родиться в лихие времена, когда постоянно приходится иметь дело с лихими людьми, и, на мой взгляд, мы с тобой им ни в чем не уступаем.
– Он взглянул на индейцев.
– Где вы с ними встретились?

Тогда же, находу, я начал свой рассказ, и он слушал внимательно, кивая время от времени. В конце концов он покачал головой.

– Верится с трудом. Когда ты решил отправиться на острова, то я был уверен, что это безнадежное дело. Совсем безнадежное.

– Белых женщин там не так много, Янс, и поэтому на них обращают внимание. Но все же без Генри я бы ничего не смог сделать.

– Он хороший человек, и ему у нас всегда рады.
– Он кивнул в сторону поселения.
– Они уже знают о том, что ты идешь, и там уже все готово, чтобы закатить пир в честь возвращения блудного сына.

– Это я-то блудный сын? По-моему, к тебе это подходит в большей степени.

Нас уже дожидались, и, увидев Диану, Темперанс бросилась к ней.

– О, Ди! Теперь ты моя сестра! Если бы мне было дано самой выбрать себе сестру, то я выбрала бы тебя!

– Заходите в дом, - тихо сказала Лила.
– Еда на столе, а вы, небось, проголодались с дороги.

Мой взгляд задержался на ней, на этой женщине, которая когда-то была служанкой у моей матери, а потом стала женой одного из лучших друзей моего отца. Я всегда поражался ее габаритам, ибо ростом она была не ниже меня, и казалась столь же широка в плечах, как и я, хотя в этом смысле у меня было мало равных даже среди мужчин. В волосах у нее появилась седина, и мне было больно смотреть на это. Но ведь она, все-таки, была постарше моей матери.

Мамочка моя... суждено ли нам еще когда-нибудь свидеться с тобой?

Она вернулась в Англию, забрав с собой Ноэллу и Брайана, но я хорошо помнил ее.

Джереми вернулся после изнурительной работы в поле, но улыбался он с тем же задором, как и всегда.

– Сколько лет, сколько зим, приятель! Но уж теперь-то ты должен остаться.

Этот человек стоял надо мной, защищая мою мать, когда во время битвы с сенеками она рожала меня. Он был другом моего отца и покинул Англию вместе с ним, будучи джентльменом до мозга костей, странствующим воином, теперь он стал еще и заправским фермером, которому принадлежали многие акры земли, дающей обильные урожаи, и который к тому же скупал меха у индейцев из дружественных нам племен.

– Вместе со мной к вам пришла беда, - сказал я, и тут же объяснил, в чем дело.

– Наши люди сейчас возвращаются с полей, - ответил Джереми.

Все вошли в дом, где был уже накрыт стол, но я задержался ненадолго, чтобы оглядеться вокруг. В одном месте бревна частокола у самой земли были черными. Это было то самое место, где разведенный индейцами огонь успел опалить бревенчатую стену, прежде, чем его потушили. Мой отец со своими людьми пришел в эту страну, когда белых людей можно было встретить разве что на побережье, и он тоже оставался там до тех пор, пока не отправился далеко в горы, на поиски новых земель. Это было у нас в крови, и каждый из нас знал свое предназначение: всегда идти вперед, за дальние горы, чтобы открывать все новые, еще никому не ведомые земли.

В доме было светло и радостно - яркие солнечные лучи врывались в окна и играли на боках начищенной до блеска медной посуды, заставляя тускло поблескивать даже олово. Полы, как всегда, были безупречно выметены, а на окнах висели занавески. На деревянных стойках вдоль стен стояли мушкеты, тяжелые ставни были распахнуты настежь, но, в случае чего, их можно было довольно быстро закрыть.

Крепкого сложения человек с пышной копной светлых волос отодвинулся от стола.

– Я пойду на стену, - сказал он.

После того, как он ушел, Джереми сказал:

– Это Шаумберг, он немец. Он прослышал о нас и отправился на поиски. Один-оденешенек, прихватив с собой жену и маленького сына. Они одни прошли через лес.

– Значит, он наш человек, - сказал я.
– Ну, и как он?

– Много работает, мастер на все руки. Отважный, похоже, совсем ничего не боится.

– Лучше было бы, - заметил я, - чтобы он боялся хоть немного. Все был бы поосторожнее.

– Да уж, но он очень точен и аккуратен во всем.