Один за другим мужчины выскальзывали из-за стола и уходили на стены, и когда я в очередной раз взглянул на стойку с мушкетами, она оказалась наполовину опустевшей. Тогда я тоже начал выбираться из-за стола.

– А ты сиди, - остановила меня Лила.
– Еще успеешь. Подожди, когда начнется бой, если, конечно, он вообще состоится.

Она снова наполнила мой стакан, оставаясь стоять напротив, по другую сторону стола.

– Она мне понравилась. А семья у нее есть?

– Только отец. Хороший человек. Он должен жить с нами. Из него мог бы получиться хороший учитель, - добавил я, - тем более, что вскоре он нам может понадобиться.

Мы еще долго сидели друг напротив друга, разговаривая о разном. Пришел Янс и сел рядом. Когда я спросил его о наших врагах, он лишь руками развел.

– Мы ничего не видели, но они должны быть где-то неподалеку. Через наше поле бежал молодой олень - там, где они обычно перебегают на другой конец - а потом вдруг резко развернулся на полпути и резво припустил назад.

– Если это Макс Бауэр, - сказал я, - то ему нужна победа любой ценой, и ради нее он пойдет на все. Он станет выжидать или же попытаеться что-нибудь придумать.

Повернув голову, я взглянул на Янса.

– Он мой, - сказал я, - я сам хочу убить его.

Янс неопределенно пожал плечами.

– Будь, что будет, Кин. Если он, например, попадется под руку мне или, скажем, Джереми, значит, так тому и быть.

При одном только воспоминании о нем, меня охватывала неудержимая ярость. Признаюсь, среди моих знакомых было несколько человек таких, кого я немного недолюбливал, но во всем мире не было такого человека, которого я ненавидел бы так же страстно и яростно, как его. И все же, на сей раз это была не просто ненависть, так как оба мы были сильными соперниками, каждый из которых считал другого своим заклятым врагом. И абсолютно никакого значения не имеет то, как и при каких обстоятельствах произошло наше знакомство, ибо рано или поздно эта битва должна была произойти. Такова уж была натура каждого из нас, и он не хуже меня понимал это. Нам не терпелось поскорее сойтись в схватке; мы оба ждали этого момента.

Этот негодяй был жестоким чудовищем, он был хуже дикаря, потому что был хладнокровен и расчетлив в своей дикости. Я не испытывал ненависти к индейцам, с которыми мне приходилось сражаться. Войны были для них привычным делом, и они сражались против всех, потому что у них так было принято. В большинстве своем это были замечательные люди, и хотя мой отец был убит ими, но и он тоже наверняка не чувствовал к ним ненависти. Они были людьми, пусть они сражались против него, но они всегда оставались людьми и великими воинами. Они воевали, но даже на войне есть место чести и уважению.

У меня с Максом Бауэром все было совсем иначе. Мы должны биться, и один должен всенепременно уничтожить другого, и каждый был начеку.

Лиле не было нужды упрашивать меня не ходить на стены, потому что в глубине души я догадывался о том, что он не станет атаковать в открытую. Он просто подойдет, поглядит, что к чему, побродит по лесу, а затем, прежде, чем убить меня, постарается найти какой-то способ, чтобы как-то насолить или навредить мне или кому-то из моих близких. Он же был из тех людей, кому хорошо было известно о том, что вместе со смертью приходит и конец всем страданиям. Он хотел убить меня, но только после того, как я настрадаюсь ото всего, что только может заставить человека страдать. Единственное его преимущество, пожалуй, заключалось в том, что он хотел убивать, а я нет. Я хотел сражаться с ним, сломить, уничтожить его. Я не ставил перед собой целью убийство.

Джереми вернулся и сел напротив меня.

– Кин - сказал он, - после смерти твоего отца, ты считаешься здесь признанным лидером, но нас, похоже, скоро коснутся неприятности, о которых ты еще, возможно, не подозреваешь.

Поселения на побережье Виргинии расширяются. Люди переселяются в Каролину. Об этом тебе известно.

– Известно.

– Эту землю мы считаем своей лишь по тому праву, что первыми пришли и поселились здесь, что для английских судов не будет иметь ровным счетом никакого значения. Как ты думаешь, не пора ли нам предпринять необходимые шаги, чтобы закрепить за собой законное право на наши земли?

– Но как? Мой отец не осмелился сделать это. Он бежал от королевского правосудия, он был беглым преступником. Хоть и обвиненным в том, чего он никогда не совершал. А мы живем на этой земле уже многие годы.

– Не глупи, Кин. Попытайся, может, что и получится. Может быть, тебе стоит написать Брайану? Или Питеру Таллису? Поверь мне, тянуть с этим больше нельзя.

Он, бесспорно, был прав. И хотя я ни за что и никогда не признался бы в этом Джереми, я и сам не раз думал об этом, особенно когда люди с мыса Анны или из Плимута отправлялись на поиски свободной земли. Неприятности, возникшие у Клэборна из-за острова Кент пролили свет на многое, потому что, хоть сам Клэборн и жил там долгое время, но земли, пожалованные Лорду Балтимору, включали в себя и его остров, с которого его могли выкинуть в любой момент. То же самое могло случиться и с нами.

Я переживал вовсе не за себя или за Янса. Наше с ним призвание в том, чтобы всегда быть на рубеже. Но мой отец пришел сюда не один, он привел за собой людей, которые поделили между собой эту землю, потому что он сам убедил их сделать это. И некоторые из них, в том числе и сам Джереми Ринг, смогли разбогатеть на торговле и с тех урожаев, что им удавалось выращивать на своих полях, и если теперь что-то не предпринять, то они могут разом лишиться всего.

– Я напишу Питеру Таллису, - сказал я, - и Брайану тоже.