Увидев, что я зову его, он вошел в комнату.

– Госпожа Маклейн собирается за покупками. Нельзя ли приставить к ней пару-тройку крепких парней, чтобы они всегда были поблизости и не сводили с нее глаз?

Он улыбнулся.

– Генри говорил с нами, сэр. Они могут идти, куда пожелают. Мы будем рядом.

– Вот и хорошо! А то у меня много дел в гавани.

Он смерил меня взглядом.

– Это нехорошее место, сэр. Там собираются плохие, недобрые люди.

– Мне необходимо быть там.

– Корабли приходят и уходят. Кто знает, сэр, что может случиться? А люди иногда уходят и не возвращаются. И больше их уже никто не видит. Будьте осторожней, сэр.

В этом городе было принято появляться на улице при оружии, и я не собирался нарушать эту традицию. Моим первейшим желанием было разузнать об "Абигейл", но не стану отрицать, что мне также хотелось составить свое собственное мнение о Порт-Ройяле, ибо таков был мой принцип: видеть, познавать, учиться. Перебираться с места на место и пробовать местную пищу и вино, приглядываться ко всему и видеть главное.

Нам, людям, привыкшим ходить лесными тропами, как никому известно, что хотя всем людям дано зрение, но далеко не каждому дано видеть. Не достаточно просто держать глаза открытыми, человек должен видеть и понимать происходящее. Кроме Джеймстауна мне нигде не приходилось бывать. Я не видел больших городов, хотя слышал от отца и Джереми рассказы о Лондоне и Бристоле, а Кейн О'Хара постоянно говорил о Дублине и Корке. И вот теперь впервые в жизни я оказался в городе, который был больше деревни.

Переодевшись в новое платье, я посмотрел на себя в зеркало и остался весьма доволен. Не собой, потому что сам я был таким же, как и прежде: высоким, загорелым парнем, с широкими плечами, которыми я был обязан постоянной физической работе, и копной волнистых черных волос. У меня было узкое лицо с высокими скулами и зеленые глаза. Новое платье было мне очень к лицу, что также было немаловажно. Я выглядел настоящим джентльменом, хотя и лишенным того внешнего лоска и напускного великолепия, что были присущи пиратам, которых мне довелось увидеть здесь. И хотя я не без некоторой зависти смотрел на их наряды, но у меня даже мысли не было о том, чтобы самому вырядиться подобным образом.

Думая об этом, я вспомнил о Янсе и усмехнулся. Он наверняка затмил бы самого разодетого из пиратов, будучи любителем принарядиться поярче, хотя при том образе жизни, который нам приходилось вести, возможностей для этого у нас почти не было. Теперь мне было даже немного жаль его. Ему бы понравился этот дикий, своенравный пиратский город, его темные улочки и необычные обитатели, эти разноязыкие толпы, звон монет, звяканье сдвигаемых стаканов, город крови, золота, драгоценных камней и роскоши, наряженный в одежды из шелков и кожи, зачастую довольно потрепанные и иногда забрызганные кровью, ибо мало кто из пиратов, которых мне приходилось встречать, отличался сверхаккуратностью.

Это был орущий, богохульствующий город,где вино и ром текли рекой, где пороха было больше, чем мозгов, и каждая рука была готова выхватить клинок. Здесь ничего не стоило убить человека. Если кто-то оказывался зарезанным во время танцев, то никто не обращал на это внимания, музыка продолжала играть. Они так и плясали, переступая через распростертого на полу мертвеца.

Каждый вечер на городских улицах находили трупы, и никого не интересовало, что это были за люди и за что им пришлось расстаться с жизнью. Каждый сам за себя, и к черту неудачников!

Все тот же негр, один из тех, кто должен был охранять Диану, дожидался у двери. Он критически оглядел меня.

– А нож у вас есть?
– понитересовался он.

– У меня есть шпага, - ответил я, - и пара пистолетов, если уж на то пошло.

– Не самое подходящее оружие, хотя, конечно, и оно вам может пригодиться.
– С этими словами он вытащил из-за пояса нож, вложенный в ножны.
– Возьмите.
– Я заметил, что у него из-за пояса были видны рукоятки еще двух ножей.
– Это хороший клинок. В рукопашной схватке, в темном месте, это лучше, чем шпага.

Он протянул мне нож, который я тут же вынул из ножен и крепко сомкнул пальцы вокруг рукоятки, чтобы почувствовать у себя в руке его тяжесть. Это была изящная вещица с длинным обоюдоострым лезвием и тонким, словно игла, острием.

– Премного благодарен, - сказал я.
– Очень милая вещица.

Он улыбнулся, обнажая ряд ослепительно-белых зубов.

– Да уж, сэр! Лучше не бывает.

Сунув нож за пояс, я вышел на улицу, направляясь к гавани, где на якоре стояли корабли.