– Ну что вы, – мягко возразила леди Остлин. – Просто это общеизвестно.

– Общеизвестно, – подтвердила леди Типлер и качнула головой на цыплячьей шее.

– Вот оно что. – Фиби не желала больше слушать грязные сплетни. – Общество, как и вы, непогрешимо. Но как можно принимать на веру, а тем более говорить подобное? Неужели вы, старые любительницы совать нос в чужие дела, не понимаете, что это намеренно злобные слухи, призванные больнее ранить, а распространяются они завистниками, которые не могут найти себе лучшего занятия?

– Вы неблагодарное создание, – оскорбилась леди Остлин и, гордо выпятив тяжело вздымавшуюся от возмущения грудь, протянула руку, за которую уцепилась ее сестра. – Сомневаюсь, что мы когда-нибудь еще предложим вам свою помощь. – Сестры рука об руку удалились, гордо неся на расправленных плечах наполненные самомнением головы и выставив вперед подбородки.

Боже, что она наделала? Фиби, нервно оглянувшись по сторонам, чтобы проверить, не было ли свидетелей ее выходки, быстро выбежала через ближайшую дверь в темноту.

Ночь накрыла ее, как щитом, и Фиби, увидев свет в конюшне, направилась туда, словно на огонь маяка, чтобы найти успокоение среди животных. Проскользнув в открытую дверь, она вдохнула знакомый запах лошадей и сена, приятно отличавшийся от запаха духов, и, закрыв глаза, представила, будто стоит в своей конюшне в Джорджии, где когда-то видела, как родилась ее собственная лошадь, и где Тобиас научил ее щелкать кнутом и заряжать ружье – этим двум вещам, необходимым для защиты женщине, управляющей плантацией.

Видение исчезло и сменилось другим, относящимся к более позднему времени, когда солидный дом на плантации Риверз-Бенд наконец прославился отменным хлопком и усилия Фиби были вознаграждены. Потом увидела свое залитое слезами лицо, когда она прощалась с Геркулесом перед тем, как его увел новый хозяин, и ощутила удушающую летнюю жару, когда, лежа на сеновале, она оплакивала смерть отца и его последнее предательство. Она вспомнила тот день, когда пришла в полупустую конюшню, чтобы сказать последнее прощай людям, с которыми работала бок о бок, с которыми веселилась и которых любила.

Воспоминания, то приятные, то грустные, смешивались между собой, пока Фиби старалась осмыслить свое нынешнее положение. Одно было для нее совершенно очевидно – она никогда не хотела быть зависимой от прихоти мужчины и не хотела снова испытать чувство безнадежности. Тихое конское ржание и тоненький голосок нарушили размышления Фиби и вернули ее к настоящему. Вот это да, оказывается, она здесь не одна. Пока она прикидывала, стоит ли оставаться или лучше уйти, снова раздался нежный детский голосок. Крадучись добравшись до последнего стойла, Фиби обнаружила в нем маленькую девочку со светлыми локонами, одетую в нарядную красную бархатную накидку, к которой сейчас прилипла солома. Девочка возилась с небольшой вороной лошадкой.

– Она просто очаровательна, – мягко заговорила Фиби, и взгляд девочки испуганно метнулся за спину Фиби.

Девочке – несомненно, дочери лорда Тьюксбери – было лет шесть-семь, и, по всей вероятности, в это время она должна была спать у себя в комнате. Помня, как в детстве не раз испытывала терпение отца, Фиби прекрасно поняла опасения девочки и прошептала, словно делясь величайшим секретом:

– Пожалуйста, не говори никому, что видела меня. Я только вышла подышать свежим воздухом.

– Вам не нравятся праздники? – Девочка большими голубыми глазами вопросительно взглянула на Фиби.

– Как правило, нравятся, но иногда у меня от них начинает болеть голова. – Фиби вспомнила свой пренеприятнейший разговор с леди Остлин и леди Типлер. – Можно мне побыть с тобой?

– Вы так смешно говорите, – кивнув, заметила девочка. – Как вас зовут?

– Фиби Рафферти. А говорю я не так, как все, потому что я из Америки.

– А мое имя Мередит, но можете называть меня Блисс. Я живу здесь. Вам нравятся лошади?

– Я люблю лошадей, – объяснила Фиби и, не заботясь о своем платье, села рядом с Блисс. – Отец подарил мне моего первого пони, когда мне была шесть лет.

– Мне уже семь, – с гордостью объявила Блисс, живая копия своего отца. – Это моя лошадь, ее мать умерла, и я помогаю ухаживать за ней.

– Твой папа должен гордиться тобой, не все дети столь сознательны.

– Вот и я говорю папе то же самое. Но он считает, раз моя мама умерла, мне нужна новая мама. Он поэтому и устроил праздник, я слышала, как он говорил об этом бабушке. Но если он ищет новую маму для меня, то я должна сама ее выбирать.

– А он, между прочим, не сказал тебе, что подслушивать нехорошо? – Фиби рассмешила дерзость Блисс.