– Не помню, чтобы просил какой-нибудь защиты.

– Тем не менее я чувствовала, что обязана вступиться за вас.

– Выступать в мою защиту неразумно. Моя репутация напрочь подорвана, и лишь немногие поддержали бы вас, но важнее всего, что из-за этого вы окажетесь подвергнутой остракизму.

– Это еще одна причина рассказать мне то, что я хочу знать.

– Оставьте это, Фиби. Мне не нужна упрямая поборница истины, кидающаяся защищать меня.

– Упрямая? – Фиби уперла руки в бока. – Ха! Это выдумка человека, который решил изображать из себя мученика из-за двух умерших жен и дурацкого цыганского проклятия.

– Поосторожнее, Фиби, вы не знаете, о чем говорите.

– Так, черт возьми, расскажите. Вы убили Эмили?

– Нет, я ее не убивал. – Стивен в раздражении воздел руки к небу, решив, что сейчас Фиби как сторожевая собака, вцепившаяся в штаны вора, будет рычать и скрежетать зубами, пока он или ее ответит на ее вопросы, или не уйдет. Однако уходить он не собирался, а на ее вопрос можно было легко ответить. – Она упала с балкона в нашем, доме, я нашел ее мертвой.

– Разве так трудно поделиться со мной? – Ее охватила дрожь, и, не сдвинувшись с места, она принялась носком туфли обводить на ковре контур большого розового цветка. Стивен закрыл лицо ладонью руки, опиравшейся на колено.

«Итак, – заключил он, – ее это не удовлетворило. Ей, как всякой женщине, подавай душу. Ну что ж, у меня нет души». Поднявшись на ноги, он уже приготовился сообщить ей это, когда, неся з руках серебряный поднос с чаем, в комнату вплыла красивая негритянка, вероятно, та самая компаньонка, о которой упоминала Фиби. По выражению ее лица Стивен понял, что она что-то замышляет.

– Что же это такое, детка? – обратилась Ди к Фиби, ставя поднос на ближайший стол. – Надо же было так промокнуть!

– Это мой промах. – Стивен положил руку на стоявшую рядом с ним огромную греческую вазу, я пока Фиби знакомила его с Ди, он и служанка молча изучали друг друга.

– Что ж, не могу сказать, что мне очень нравится ваша манера ухаживать за леди. У большинства людей хватает здравого смысла, чтобы спрятаться от дождя. Что скажете в свое оправдание?

– Ди. – Фиби с немым укором посмотрела на служанку и улыбнулась Стивену, словно извиняясь за нее. – Иногда моя компаньонка слишком уж беспокоится обо мне.

– Вполне понятно, – согласился Стивен, нисколько не смущенный осуждением женщины. Очевидно, Ди заботилась о своей подопечной и серьезно относилась к своим обязанностям, поэтому Стивен не обиделся на нее; у него самого было такое же трепетное отношение к Фиби. – Признаю свою вину, Ди. Наверное, мисс Рафферти заколдовала меня. Когда я рядом с ней, здравый смысл изменяет мне.

– Да что вы говорите! – Ди сложила руки, подняла голову, высоко вскинула черные брови и метнула на него взгляд, который, несомненно, поражал менее крепких мужчин.

Решив, что сейчас лучше всего вести разговор на расстоянии, Стивен прошел к столу, налил две чашки чаю и, подав одну Фиби, отошел к окну, выходившему на улицу.

– Именно так. Мисс Фиби очаровательная собеседница, и, не сомневаюсь, в этом есть й ваша заслуга.

– В этом вы правы. Я забочусь о мисс Фиби с того дня, когда она впервые увидела белый свет, и знаю, кокой очаровательной она может быть. А кроме того, мистер герцог, я знаю, что подобные вам мужчины любят делать с очаровательными женщинами. И я здесь для того, чтобы сказать вам, что не учила ее вести себя как глупая безмозглая гусыня. Просто запомните это.

– Непременно.

Предупреждение не оставляло никаких сомнений. Ди защищала Фиби так же, как Уинстон Элизабет, – она свирепо бросалась на ее защиту всякий раз, когда чувствовала, что ее воспитаннице угрожает опасность. Стивену нужно иметь в виду, что она может быть и грозным противником, и надежным союзником.

Фиби наконец сбросила с плеч промокшую накидку и, взяв со стола шляпу, отдала вещи в протянутые руки Ди.

– Если вы оба забыли, то напоминаю, что я еще здесь, в этой самой комнате. И если вы… – Фиби умолкла на полуслове, потому что в холле раздался душераздирающий, полный ужаса женский вопль.

Проведя рукой по лицу, она посмотрела на Ди, которая чему-то загадочно улыбалась, а когда крик, вероятнее всего тети Хильдегард, прозвучал вторично, Фиби перевела взгляд на Стивена, который из своего укромного уголка выжидательно смотрел на дверь, и вздохнула так, что у нее на лбу шевельнулся влажный завиток.

Задыхаясь от негодования, с пылающими щеками, Хильдегард бурей влетела в гостиную. Одну руку она прижимала к меховой оторочке горловины темно-красной накидки, а другой обмахивалась носовым платком, как машут белым флагом в знак капитуляции. Чарити осмотрительно держалась позади матери и как завороженная наблюдала за происходящим.