— Точно так, с-сэр...

— Можешь ли ты сказать, где сейчас находится твой отец?

— Мой отец? — удивился мальчик, но почтительно ответил: — Он дома, сэр...ваша милость. Они с братьями перебирают солому.

— Что они делают? — подал удивленный голос Родерик.

Он был уже хорошо знаком Рону, и тот заговорил свободнее:

— У нас в сарае лежат снопы, на крышу для Томовой избы. За зиму кое-что сгнило, так надо перебрать, перевязать...

— С соломой все ясно, мальчик, — перебил добродушно граф, — но им придется отложить это полезное дело. Беги сейчас домой и пригласи твоего отца сюда. Да и братьев захвати, пусть и им достанется. Скажи, граф убил оленя и желает разделить его с достойными поселянами. И если еще кого староста пожелает привести, скажи, я всех угощаю. Тут, мол, есть бочонок вина, и пиво у хозяина имеется... Однако разговор с отцом твоим будет серьезный, о делах важных, так что бездельников каких-нибудь пускай не зовет. Кто достоин, сам выберет, я полагаюсь на него. Так и скажи.

Рон отвесил поклон, больше похожий на удар цепом, и выскочил таким аллюром, что из-под его пяток полетели комки грязи. Причем они были ненамного меньшие, чем от копыт скачущего коня.

По крайней мере, этот отпрыск старосты не страдает отсутствием почтения к сюзерену, усмехнулся про себя Торин. Интересно будет взглянуть вблизи на его старших братьев.

— А что, мастер Вулидж, — начал Конрад благожелательно, — корчма ваша, как видно, давно построена?

— Ее строил мой дед, милорд, — ответил Вулидж учтиво, но с явной гордостью. Быть третьим поколением корчмарей, верно, было так же почетно, как потомком графского рода.

Сэр Конрад быстро прикинул. Дед Брайана Вулиджа строился еще в те времена, когда царствовал Генрих II. И не в последние его годы, истерзанные мятежом и безвластием. С тех пор много воды утекло. А внуку достались только обветшалые стены...

— Сколько она стоит, по-вашему? — задал он бесцеремонный вопрос.

— Моя корчма, милорд? — поразился честный хозяин.

— Вот именно. Дом, усадьба, имущество. Все вместе. Земля в цену не входит, она ведь стоит на моей земле, правда?

— Совершенно верно, милорд, — растерянно подтвердил Вулидж, — мой дед был пожалован долгосрочной арендой... ни он, ни мой отец не пропускали ни одного срока уплаты. За прошлый год также уплачено, ваша милость, мой тесть может подтвердить. И в нынешнем году, если на то божья воля... Ох, ваша милость! Неужто вы решили отменить аренду?

Выражение лица корчмаря из почтительного стало отчаянным. Граф поспешил его успокоить:

— Ничего подобного, друг мой! Наоборот, я желаю войти в долю.

— Что?! — кажется, это заявление напугало Вулиджа еще сильнее.

— Это очень просто, друг мой. Заведение стоит на моей земле, стало быть является частью моих владений. С давних пор в обычае наделять постоялый двор, таверну или корчму гербом лорда и нарекать именем, соответствующим титулу хозяина земель. Я не вижу на воротах ваших щита Ардена и вывески с именем. Отчего, позволю себе спросить, ваш дед нарушил этот благородный обычай?

— Он не нарушил, — покачал головой почти успокоенный хозяин.

— Мой дед, ваша милость, бывший некогда доверенным стремянным лорда Ардена, с полным почтением возвысил над воротами открытого им трактира графский герб и назвал его Щитом Ардена, тем более, что сам долгие годы носил за графом тот самый щит.

— Что же случилось с ним потом?

— Старый гербовый щит пришел в негодность, милорд. Случилось это уже после смерти моего отца. Однако его светлость лорд Виктор Арден, тогдашний наш господин, не пожелал, чтобы поставили новый. Он заявил, что простолюдинам не к лицу украшать графским гербом свои мужицкие избы...

— Он бы не сделал этого, будь моя мать жива, — не выдержал Роланд, сидевший до этой минуты в полном молчании, — я помню, как она с удовольствием навещала эту корчму и показывала мне щит. Это наше, говорила она, помни, сынок, это наша земля и наши люди.

— О да, милорд, — поклонился ему Вулидж, — высокородная графиня Хильда была настоящая леди.

— Несомненно, — согласился граф, от которого не укрылась обмолвка Брайана Вулиджа, назвавшего Роланда Ардена «милорд» — так же, как его самого. — Ошибку эту мы исправим. Однако прежде позаботимся о том, чтобы герб Ардена не оказался вывеской нищеты и разрушения. Мастер Вулидж, я недаром спросил, сколько стоит вся ваша корчма. Я намерен ее купить.

— Но зачем, милорд? Разве моя семья чем-то вас прогневила?

— Друг мой Вулидж, вы полагаете, ваш лорд намерен вас обмануть? — в добродушном голосе графа появились стальные нотки. — Я задал вам вопрос. Потрудитесь ответить. Сколько стоит ваша корчма?

— Я не знаю, — опять растерялся хозяин. — Ваша милость, у заведения, подобного моему, нет рыночной цены. Она стоит столько, сколько за нее заплатят... Если найдется покупатель. Само строение и службы во дворе может стоить три или четыре золотых... За столько прошлым летом был продан дом старого Портера в Мидвейле... Но ведь это все же доходное место. Оно стоит немного дороже.

— Разумно, — согласился сэр Конрад. — А какой же доход оно дает?

Вулидж развел руками:

— Зависит от многих причин... После... прошу прощения, сэр... после смерти покойного графа у меня не было клиентов. Только соседи пару раз навещали, выпить по кружечке... Да еще господин королевский бейлиф оказал честь переночевать. Заплатил три серебрушки.

— А до того?

— Долгое время в Арден не приезжали гости, которые могли бы дать доход корчме. Только последние полгода, благодаря вашей милости, у меня стали бывать достойные гости, — он поклонился в сторону трех спутников графа, — и дела пошли лучше. Я намерен теперь починить гостевую комнату и принимать постояльцев, которые путешествуют из Ноттингема в Норфолк и до сих пор останавливались у старосты на чердаке...