— Когда сэр Родерик покинул корчму, Каспарус с сообщниками еще сидели. И они продолжали говорить. Я своими ушами слышал, как он сказал: «А сэр Роланд-то тоже граф! И по праву рождения! Законного нашего господина сын. Если новый нам не по сердцу, можно старого и поставить.« А Оттер ему ответил, что, дескать, законный-то ближе и для мужиков легче. А если еще Пояс отдаст, так и вообще не о чем говорить. Даже этот мальчишка Зак посмел заявить, что сэр Роланд, мол, ему друг и он за него хоть в битву пойдет! А главное, — Баррет повысил тон и закончил с победным видом, — он сказал, что у него и меч есть! Это уже настоящий бунт!

— В самом деле, — сэр Конрад поднял брови и посмотрел на своего первого рыцаря. — Что скажешь ты?

Тот почему-то вздохнул и заговорил:

— У некоторых молодых ребят в Баттеридже действительно есть оружие. Кое-что с давних пор, бывшие воины вроде Дейни сохранили, а несколько штук появилось новых. Говорят, кто-то им подарил. А Зак даже однажды пытался подраться с Гаретом, так, понарошку. И просил показать, как правильно бить мечом... Вообще-то он парень неплохой, задиристый только. Роланд, а ты его не учил? Если уж так человеку хочется мечом махать, поступал бы в оруженосцы.

Роланд Арден только дернул плечом и сдвинул брови.

— Погоди, Торин, — граф поднял руку. — По здешним законам, меч в руках крестьянского сына может привести его и на виселицу. Только лица благородного звания владеют оружием. И еще те, кому оно дано господином... То есть латники. Ты говоришь, кто-то дарил им мечи? Не показалась ли тут снова рука нашего дорогого герцога Саймнела... Ему на руку любая смута.

— До смуты далеко, — возразил Торин. — Пускай бы и побаловались пока с клинками. Наступит пахотная пора, и ни у Зака, ни у кого иного минуты не будет не то что бунт учинить, а даже поговорить о нем.

— Ах, сэр Торин, можно ли так говорить! — вмешался неугомонный Баррет. — Налицо все признаки измены! Они намереваются признать самозванца и свергнуть его светлость.

Граф Арден вздохнул. Он нацепил на лицо самое доброжелательное выражение и обратился к старому слуге:

— Мастер Баррет, я бесконечно благодарен за вашу бдительность. Я немедленно приму меры, а вас прошу отправиться в Борнхауз. Дома вы будете в безопасности, и к тому же благополучие этого поместья необычайно важно, особенно на случай бунта в Баттеридже. А ваша дочь, не захотела бы она посетить вас вместе с ребенком?

— Она не хочет, — сердито скривился Джон. — Я ее тоже просил.

— Ну, не хочет, и ладно. До свидания, мастер Баррет. Счастливого вам пути!

Старику ничего не оставалось, как поклониться и уйти. По дороге он все-таки метнул на Роланда злющий взгляд, на что тот только зябко передернул плечами.

— Так. А теперь, Торин, расскажи то, о чем не мог говорит при нем. Я слушаю.

— Ну что ж. — Первый рыцарь опять вздохнул. — Среди деревенских мужиков в самом деле слышатся разговоры, что сын покойного графа чудом остался жив. Он же и не скрывается. Его хорошо помнят. Сам бывший граф оставил о себе память плохую — прости, Роланд, но это правда — но сыну его верят больше. Даже больше, чем вам.

— А почему? — пожелал узнать Родерик. Такие вопросы всегда его очень интересовали.

— Народная мудрость, сын. Особенности крестьянского видения мира, — объяснил ему граф серьезно. — Они очень не любят изменений. Переход земли из одних рук в другие, если совершается не от отца к сыну, их пугает. Новый хозяин чаще всего еще хуже старого... Роланда они знают с рождения. Он принадлежит их маленькому миру. Поэтому его предпочитают мне и даже тебе, хотя ты стал их любимцем... Торин, продолжай.

— Староста деревни — человек спокойный и рассудительный. О двух других мало знаю, но что не забияки, убежден. Скорее всего старый дурак с ними на ножах, вот и раздул дело...

— Не надо обижать старика. Он таков, каким сделала его жизнь.

— Сожалею. Но если бы Оттер с Тилли и впрямь собрались бунтовать, они не стали бы болтать об этом открыто, да еще в корчме, где всегда есть лишние уши. Скорее всего, это были, как сказал Родерик, просто крестьянские разговоры. Где начинать пахоту, как уплатить налоги... И потом, мы следим. Любой бунт обречен на неудачу, это даже мужик поймет. Куда четырем десяткам сельчан, хоть вооруженных мечами, против равного числа рыцарей! Да если их даже будет втрое больше, обученные воины с ними быстро расправятся.

— А если в то время, когда эти обученные воины будут расправляться с бунтовщиками, на замок ударит чужое войско? — в задумчивости произнес граф.

— Я вижу, покоя вам не дает этот несчастный Саймнел.

— Вот именно. Он не дает мне покоя. Насылает грабителей на мои караваны, пытается организовать мое убийство, раздает оружие моим подданным... Даже если их не удастся подвигнуть на мятеж, донос о подаренных мечах мог вызвать расправу над бедными крестьянами. Если бы мой начальник стражи был менее хладнокровным человеком и не так сочувствовал простым людям. А тогда легко заварить кашу... Если пока все спокойно, то это благодаря тебе, Торин.