— В этом вы ошибаетесь, уважаемый мастер. Ваш рассказ доказывает, однако, что интерес к истории вам не чужд... А что касается свитков, то среди тех арабов был один человек, способный если не прочитать, то по крайней мере понять их ценность. И он привез свою добычу царю сарацин. У него в сокровищнице пергаменты пролежали долго, но все же нашли своего ценителя.

— Эти рукописи трудно читать, мастер Давид. Письмо очень давнее. Да и язык известен далеко не многим. Если вы согласитесь остаться в замке, я буду рад поручить вам перевести на латынь те мудрые строки, которые вам удастся расшифровать.

— Что?! — Давид из Кента замер в ошеломлении. — Ваша светлость... Вы утверждаете, что эти свитки — что они находятся здесь? У вас?! Но откуда?!.

— Это пусть вас не волнует. Да, они здесь. Некоторые из них. Не все.

Их было больше, конечно. Но я привез достаточно, чтобы вы, мастер, провели за их чтением несколько лет — и еще дважды столько, чтобы переписать. Если, конечно, захотите... А может быть, и ваш юный сын, ученик мудрого Элиава, захочет продолжить труд.

— Ваша светлость... Это и есть то дело, которое вы намерены были мне поручить?

— Ну что вы, мастер. Это вдобавок к делу, если хотите, в качестве поощрения. А дело будет обычное — огранка камней и их оправа. Это ведь и есть ваша профессия. Ну как, согласны?

— Как я могу отказаться? — прошептал Давид, прикрывая глаза. — Да не позволит Всевышний мне совершить ошибку...

— Вот и замечательно, — заключил граф Арден и встал с табурета. — Пока отдыхайте. А завтра пошлем за вашим мальчиком, и начнется ваша работа.

Поздно вечером, лежа рядом с женой, граф Арден размышлял о всех происшедших событиях. Леонсия тоже устало молчала, прижавшись к нему.

— Один день, — прошептала она в тягостном изумлении. — Прожили один день и одну ночь! А сколько всего случилось!

— Попробуем подвести итоги, — поддержал ее Конрад. — Во-первых, мы нашли новый дом.

— Прочный, безопасный и просторный для нашей большой семьи, — поддержала его Леонсия.

— Во-вторых, наша семья, кажется, обзавелась новым членом, — тихо хмыкнул он. — Этот юный Роланд нам вполне подходит, как думаешь?

— Подходит, — согласилась она и потерлась о его плечо. — Он очень хороший мальчик.

— В-третьих, нашли очень славное подземелье, где бьет волшебный источник.

— А он волшебный?

— Уже то, что он есть, и то чудо... В-четвертых, мы уничтожили семь злодеев; согрели и накормили, три десятка голодных. Это ли не доброе дело?

— И спасли двух невинных людей.

— Тем более, что эти люди принесут нам ощутимую пользу...

— Помнишь, что ты сказал? Бог нас благословил. Он рад, что мы с тобой вернулись в эту страну и помогли вернуться другим людям. Он и в дальнейшем будет нам помогать.

— Дай Бог, как говорится, дай бог... Но боже мой, неужели все дни у нас будут такие же, как вчера и сегодня?!!

Леонсия засмеялась и обняла мужа.

Барбара с наслаждением месила тесто.

Было еще темно, не меньше двух часов до рассвета. В позднюю осень, когда ночь длинна, а день короток, хлеб пекут еще до восхода солнца. И Барбара просыпалась едва после полуночи, чтобы не спеша приготовить чистую «хлебную» бадью, специально, по ее просьбе, сколоченную из оструганных узких планок, гладких, плотно стянутых обручами.

В сооружении бадьи принимали участие плотник Берт и оба кузнеца, старый и новый. Пока не настала пора чинить пахотный инвентарь, а оружие и доспехи еще новы и целы, у мастеров и четверых подручных кузницы как раз было время помочь старательной поварихе обновить и благоустроить хлебопекарню. Благо, у доброй женщины оказалось вдруг много свободного времени.

Привыкшая одна кормить всех, имея всего лишь девочку в помощь, Барбара не готова была к появлению в кухне целых шести мужчин. Графский кухарь Герт Ладри вежливо, но решительно отстранил ее от огромной плиты и пылающих вертелов, а его «поварята» — также и от разделочного стола. Может, она бы протестовала, но свежевать туши, рубить кости и чистить овощи ей, в общем, и самой не очень хотелось.

Зато никто не мешал ей проводить целые дни в пекарне.

Это был совсем небольшой, темный, дощатый сарайчик с каменной печью, зажатый между пустым старым хлевом и кузницей. При старом графе, печь растапливали один раз в неделю, Барбара сама чистила стол, ставила опару и пекла простые лепешки, которые потом надо было разогревать перед тем, как подать лорду и его сыну. А прежней графини Барбара так и не знала. Та умерла до ее появления в замковой кухне.

Нынче другое дело! Хэн Уэст, молчаливый хозяин кузницы, и его новый друг Эгон Тавис в первый же день их совместной работы пришли посмотреть на старенькую пекарню. С неодобрением покачав головами, оба достойных мастера призвали своих помощников и взялись за дело. Новенькую заслонку для хлебной печи ей вручили на следующий день. За ней последовали гладкие противни, широкий лист тонкого железа, чтобы уложить перед очагом, и совсем новая кочерга.