Я пригляделась и поняла, что нашла то, что искала.

Кто-то прострелил шляпку Юли. Думаю, тот же, кто прострелил все остальные шляпки, не исключая Марусиной.

— Быстро говори: когда ты в последний раз надевала ее? — спросила я.

— Господи, да в прошлом году, — закатывая глаза, призналась Юля. — Но откуда же дырка? Неужели прожрала моль?

— Успокойся и сядь, — приказала я. — Шляпку прострелили.

Юля схватилась за сердце, рухнула в кресло и дрожащим голосом спросила:

— Кто?

— Думаю, тот же, кто сегодня стрелял в тебя из арбалета. Шляпку он прострелил позавчера.

— Но зачем? — изумилась Юля.

Вполне резонно, должна заметить, изумилась.

— Понятия не имею, — ответила я.

— Это странно, взять и прострелить мою шляпку.

Добро бы она была на моей голове, а так… Что за баловство?

— Поживем — узнаем.

Юля побледнела:

— Если поживем.

Бедняжка вскочила с кресла и заметалась по комнате, приговаривая:

— Боже мой, боже. Кому я дорогу перешла? Что теперь со мной будет?

Зная крутой нрав Юли, я не решалась в ее переживания встревать. Того и гляди полетит в меня из-под ее шальной руки какой-нибудь тяжелый предмет.

— Это Ряшкин виноват! — наконец сделала вывод Юля. — Вечно бабы вьются вокруг него — подлые соперницы. Какая-нибудь стерва меня и хочет убить!

Заметив, что она остыла, я поняла, что теперь можно и потихоньку уйти.

— Не надо нервничать, — посоветовала я. — Тебе уже ничего не грозит. Судя по всему, ты заразилась известной уже заразой.

— Заразой? От кого?

— От Маруси. Она же тебе рассказывала про шляпку и стрелу?

— Да, но я подумала, что все это розыгрыш. Однако странно. Кому это нужно?

— Есть у меня одна мысль, — призналась я, — но не стану пока ее разглашать. Оставайся дома, а я пошла.

У меня еще масса дел.

Юля испугалась:

— А как же я?

— Тебе уже ничего не грозит, — еще раз успокоила я бедняжку.

Знала бы, как заблуждаюсь, вела бы себя по-другому. Вместо того чтобы шляться по магазинам, я занялась бы этим делом вплотную и докопалась бы до истины. Но я повела себя легкомысленно, недооценивая анонимного врага.

Как вы уже догадались, на этом история не закончилась. На следующее утро Юля позвонила и с ужасом сообщила, что у нее все точь-в-точь как у Ларисы.

— Что у тебя как у Ларисы? — испугалась я, думая, что Пупс опять лежит под вешалкой.

— Картина упала!

— Но у тебя же нет картины! — изумилась я.

— Ты ли мне это говоришь? — в свою очередь изумилась Юля. — Не верю своим ушам.

Я рассердилась:

— При чем здесь твои уши? И что я такого сказала, чтобы этому не верить?

— Ну как же, — рассердилась и Юля. — Сама присылаешь мне в подарок картину и сама же утверждаешь, что у меня ее нет.

— Картину?! Я должна это видеть своими глазами! — закричала я и помчалась к бабе Рае.

Она усиленно занималась воспитанием Саньки, прямо и косвенно внушая ему, что я настоящая макитра. От моего гнева бабу Раю спасало только то, что я не знала истинного смысла этого слова и никак не могла понять, что это — похвала или ругательство. Я даже не знала, как, это слово пишется: через "о" или через "а".

Слава богу, Санька бабу Раю не слушал, а, высунув язык, всеми силами пытался разорвать дорогой эспандер Евгения. Эспандер не поддавался, что лишь укрепляло Саньку в его намерениях.

— Я уйду на часик по делам, — сообщила я бабе Рае, на что она с осуждением ответила:

— А чего еще от тебя ждать.

Юля была напугана изрядно и долго не хотела мне открывать, досконально выспрашивая, кто я, и заставляя все ответы подкреплять доказательствами. В конце концов мне удалось ее убедить, что я — это я, а не злоумышленник, и она впустила меня в квартиру.

— Вставь в дверь «глазок», — тут же посоветовала я.

— Ах, до этого ли мне, — пожаловалась Юля.

— Ты права, — согласилась я. — Что ты там говорила про картину?

— Она упала.

— Нет, я о другом. Кто подарил ее тебе?

— Ты.

— Я?!!

Можно представить мое изумление.

— Ты, ты, — заверила Юля.

Тут задумаешься.

— И когда это было? — после секундного, но тщательного анализа спросила я.

— Вчера, после того как мы расстались.

«Началось. Неужели у меня та же болезнь, что и у Пупса? — испугалась я. — Что может быть страшней: совершать поступки и тут же забывать об этом?!»