Жюли, которой все это рассказали Жозеф и Бурьен, передала мне эти новости еще тепленькими.

— И знаешь, что Наполеон мне сказал? Он сказал: «Жюли, если я разведусь с Жозефиной, весь Париж будет знать, что она меня обманывала, и все будут надо мной смеяться. Но если я останусь с ней, будут думать, что мне не в чем упрекнуть мою жену и что все это было пустыми слухами. Мне сейчас ни в коем случае нельзя быть смешным!»… Это поразительное решение, ты не находишь, Дезире?

Потом она продолжала свою болтовню:

— Эжен Богарнэ тоже вернулся из Египта. Все офицеры египетской армии потихоньку на маленьких лодках прибывают во Францию каждый день. Нам рассказывали, что Наполеон оставил в Египте некую Полину Фуре, которую он звал Беллилотт. Она жена одного молодого офицера и последовала за своим мужем в Египет переодетой в военную форму. Когда Наполеон получил письмо с сообщением о похождениях Жозефины, он бегал два часа взад и вперед по своей палатке как сумасшедший, потом пригласил к себе эту Беллилотт и ужинал с ней…

— Что же с ней теперь? — спросила я. Жюли рассмеялась.

— Говорят Жюно, Мюрат и прочие… что Наполеон оставил ее своему заместителю так же, как и командование армией.

— А как он сейчас?

— Заместитель?

— Не строй из себя дурочку! Я, конечно, спрашиваю о Наполеоне.

Жюли задумалась.

— Знаешь, он изменился. Может быть, это от того, что он изменил прическу, в Египте он остриг волосы, но его лицо сейчас стало каким-то более полным и менее неправильным. Но не только это. Нет. Конечно, нет! Ты ведь сама увидишь его в воскресенье. Вы же приедете обедать в Монтефонтен?

Парижские нувориши в это время уже завели себе загородные дома, а писатели — сады, под сень которых они удаляются. Поскольку Жозеф чувствует себя элегантным парижанином и писателем, он купил себе очаровательную виллу в Монтефонтене с очень большим парком. В одном часе езды в карете от Парижа. И в следующее воскресенье мы должны там обедать в компании с Наполеоном и Жозефиной.

Конечно, сегодняшние события никогда не могли бы произойти, если бы Жан-Батист все еще был военным министром к моменту возвращения Наполеона. Но немного ранее у него произошла крупная ссора с директором Сийесом, и он в сильном раздражении подал в отставку. Когда сейчас я раздумываю над тем, что Сийес ожидал возвращения Наполеона и, может быть, нарочно спровоцировал Жана-Батиста на ссору, я считаю такое положение вполне возможным.

Преемник Жана-Батиста не посмел предать Наполеона суду военного трибунала, потому что различные генералы и ряд депутатов, группировавшихся вокруг Жозефа и Люсьена, были очень рады возвращению Наполеона.

В эти хмурые осенние дни Жан-Батист принимал многочисленных посетителей. Генерал Моро приезжал почти каждый день и заявлял, что армия должна вмешаться, если Наполеон задумал переворот. Делегация муниципальных советников Парижа прибыла, чтобы спросить, не примет ли генерал Бернадотт командование Национальной гвардией в случае, если произойдут беспорядки.

Жан-Батист ответил им, что он с большой охотой согласится принять командование, но необходимо, чтобы ему это поручили палаты депутатов или доверило правительство. Но правительство — это военный министр. Тогда муниципальные советники смущенно ретировались…

Утром того дня, когда мы должны были ехать в Монтефонтен, я услышала очень знакомый голос в гостиной:

— Эжени! Я хочу видеть моего крестника!

Я сбежала вниз. Он был в гостиной, загорелый, с коротко остриженными волосами.

— Мы решили застать вас врасплох, вас и Бернадотта. Поскольку вы приглашены в Монтенфонтен, мы с Жозефиной решили заехать за вами. Прежде всего, я хотел видеть вашего сына и полюбоваться вашим новым домом. Кроме того, я еще не видел моего товарища Бернадотта после того, как вернулся.

— Вы прекрасно выглядите, моя дорогая, — сказала Жозефина, которая стояла изящная и тоненькая в дверях веранды.

Жан-Батист вошел, и я побежала в кухню сказать Мари, чтобы она приготовила кофе и ликеры. Когда я вернулась, Жан-Батист уже принес Оскара и Наполеон стоял, наклонившись над нашим сынишкой, приговаривал «ти-ти-ти» и тихонько щекотал ему подбородок. Оскару это не понравилось, и он громко заревел.

— Вы готовите отличного солдата будущей армии, камрад Бернадотт, — сказал Наполеон, смеясь и хлопая Жана-Батиста по плечу.

Я взяла сына из рук отца и сразу почувствовала, что малыш мокрый…

Пока мы пили крепкий сладкий кофе, поданный Мари, Жозефина заговорила со мной о розах. Розы — ее страсть, и я уже слышала, что она устроила у себя в Мальмезоне отличный розариум. Она увидела у нас несколько розовых кустов возле балкона и хотела знать, как я за ними ухаживаю. Отвечая ей, я немного упустила нить разговора Наполеона с моим мужем. Но мы обе сразу замолчали, когда Наполеон сказал: