Шрифт:
Дверной молоток ударил раз, два, три…
— Я открою, — сказал Жан-Батист, отстраняя меня. И тут мы услышали голоса. Сначала мужской голос, потом женский смех. У меня задрожали колени, я упала на стоящий рядом стул и украдкой вытерла слезы.
Это была Жюли, Боже мой! Это была только Жюли!
Потом они вошли в гостиную. Жозеф, Люсьен, Жюли. Дрожащими руками я поставила новые свечи в канделябры, и в комнате стало светло.
Жюли была в красном платье и, казалось, выпила довольно много шампанского. Ее щеки покрылись красными пятнами, и она все время смеялась так, что не могла говорить.
Оказывается, они втроем приехали из Люксембургского дворца. Там совещались всю ночь, обсудили пункты новой конституции и составили список временных министров. Потом Жозефина заявила, что теперь следует отпраздновать все, что произошло.
Послали дворцовые коляски за Жюли, мадам Летицией и сестрами. Жозефина приказала осветить «а джорно» [8] залы дворца.
— Мы ужасно напились, но разве сегодня не великий день? Наполеон будет управлять Францией, Люсьен стал министром внутренних дел, Жозеф будет министром иностранных дел, так написано в списке, — болтала Жюли. — Вы должны извинить нас, что мы вас разбудили, но, проезжая мимо вашего дома, я решила, что следует пожелать вам доброго утра, Дезире и Жан-Батист.
8
Как днем (итальянок.)
— Ты не разбудила нас. Мы не ложились, — сказала я.
— Консулы присутствовали на Государственном совете, который будет состоять, в первую очередь, из экспертов. Вас вполне могут пригласить в Государственный совет, свояк Бернадотт, — объяснил Жозеф.
— Жозефина хочет обставить Тюильри новой мебелью, — сказала Жюли. — Я понимаю ее. Там все такое пыльное и старомодное. Она хочет обить белыми обоями стены своей спальни.
Жюли болтала без умолку.
— И, представь себе, она требует, чтобы у нее был настоящий двор. Она пригласит лектрису и трех дам-компаньонок, которые, в сущности, будут фрейлинами. Ведь нужно показать иностранцам, что жена нашего нового главы государства достаточно представительна!
— Я настаиваю на освобождении генерала Моро! — заявил Жан-Батист.
— Уверяю вас, что этот арест — мера предосторожности. Моро арестован, чтобы предупредить выпады со стороны населения в отношении него. Ведь нельзя предвидеть, что могут натворить парижане в своем неистовом энтузиазме перед Наполеоном и новой Конституцией. — Это сказал Люсьен.
Часы пробили шесть.
— Господи! — вскрикнула Жюли. — Нам пора ехать! Она ожидает нас в коляске, а мы только хотели пожелать вам доброго утра!
— Кто ожидает в коляске? — спросила я.
— Моя свекровь, м-м Летиция. Она слишком устала, чтобы подняться поздороваться с вами. Мы обещали подвезти ее домой.
Мне захотелось увидеть м-м Летицию после сегодняшней ночи. Я выбежала из дома.
Был сильный туман, и когда я вышла на улицу, какие-то силуэты поспешно отступили в тень. Возле нашего дома все еще стоял народ…
Я открыла дверцу кареты.
— М-м Летиция, — крикнула я в темноту. — Это я, Дезире. Я хочу поздравить вас!
Кто-то зашевелился в углу кареты, но я не могла разглядеть лицо.
— Поздравить меня? С чем, дитя мое?
— Наполеон — консул, а Люсьен — министр. И Жозеф говорит…
— Мои сыновья не должны были так много заниматься политикой, — прозвучал голос из темноты кареты.
М-м Бонапарт никогда не научится хорошо говорить по-французски. Она не стала правильнее произносить ни одной буквы с тех пор, как мы познакомились в Марселе. Я вспомнила ее отвратительное жилище в подвале… А теперь они будут меблировать Тюильри…
— Я думала, что вы будете очень рады, мадам, — сказала я неловко.
— Нет. Место моего Наполеона не в Тюильри. Это неправильно, то, что происходит, — ответила она решительно.
— Мы живем в Республике, — настаивала я.
— Позовите Жюли и моих двух мальчиков. Я устала. Они увидят, что Тюильри будет наводить на них мрачные мысли. Да, очень мрачные мысли.
Наконец они показались: Жюли, Жозеф, Люсьен. Жюли обняла меня и прижалась пылающей щекой к моей щеке.
— Как это прекрасно для Жозефа, — прошептала она. — Приезжай ко мне обедать. Мне нужно излить перед тобой душу.
В это время Жан-Батист вышел на улицу, чтобы проводить наших гостей. И тогда из тумана выступили эти незнакомцы, которые провели долгую ночь у нашего дома. Кто-то крикнул:
— Да здравствует Бернадотт!
Крик растворился в тумане. И тотчас из тумана откликнулись:
— Да здравствует Бернадотт! Да здравствует Бернадотт!
Это были только три или четыре голоса. И была смешно видеть, с каким испугом Жозеф прыгнул в карету.
Наступил серый дождливый день.
Офицер Национальной гвардии приехал с приказом: «Приказ консула Бонапарта: Генерал Бернадотт должен явиться к нему в Люксембургский дворец в одиннадцать часов».