Мэтт покачал головой:

– Не понимаю, в этом нет ни малейшего смысла. Даг стоял под люстрой, она бы и его убила; тем более он не мог знать, что Эмбер заменит Клаудиа, если только… Есть третья группа заговорщиков!

– Да, Даг со своими, наш Союз трех, наверняка есть и другие группировки! – согласился Тобиас. – Это становится невыносимо: мы словно возвращаемся в мир взрослых, в котором жили раньше!

– Самое неприятное во всей это истории, что кто-то хотел избавиться от Дага, – напомнила Эмбер. – И этот кто-то готов убивать! Только представьте это себе!

Боль новой волной захлестнула Мэтта; ему показалось, что в тело воткнулись острые иголки. Он моргнул.

– Надо вывести их на чистую воду… – произнес мальчик, чувствуя, что в глазах опять темнеет.

И снова потерял сознание.

Мэтт спал почти тридцать часов подряд, и многие начали переживать, как бы он снова не впал в кому.

Наконец он открыл глаза: ему хотелось есть и пить. Мышцы больше не болели, но воспоминание о том, как их ломило, вынудили Мэтта двигаться очень осторожно.

Все пэны ждали объяснения увиденного; Эмбер заверила их, что, как только Мэтт восстановит силы, он все расскажет. Мэтт плотно поел, потом умылся и, хромая, вышел на балкон четвертого этажа, откуда мог в полном одиночестве смотреть на деревья.

Мальчик все еще не мог описать словами то, что сделал. Действуя подсознательно, он, казалось, не раздумывал ни секунды. И именно это не давало ему покоя. Способность делать что-то инстинктивно. Это было так на него не похоже. В прошлой жизни он всегда пытался спрятаться, отступить, только бы не иметь проблем с хулиганами из колледжа, не опускаться до их уровня. В прежнем Мэтте не было ни капли героического. Обычно он долго размышлял, прежде чем что-то предпринять. Как только на его пути намечались неприятности, его сердце начинало учащенно биться, руки потели, ноги становились ватными. А теперь он меньше чем за месяц дважды спас Эмбер. Что с ним произошло? Как сказались эти изменения на его мозге?

«Но я не чувствую себя другим! Да, если необходимо сделать что-то необычное, я это делаю, и без колебаний. Адреналин, вызывающий страх и возбуждение, которые обычно парализуют людей в экстремальных ситуациях, действует на меня иначе. Неужели я становлюсь другим? Нет… не думаю… Я… просто поступаю так, как нужно».

Что это, синдром героя? Способность принимать решения на автомате, не оставляя времени на размышления? В конце концов Мэтт успокоился, убедив себя, что просто подсознательно выбрал единственно возможный вариант действий. И тут же его охватил новый страх: а если вдруг возникнет очередная опасность, сможет ли он справиться вновь? Правильно ли сработает в этом случае его инстинкт? Мэтт больше не был уверен ни в чем и с трудом сглотнул.

В этой «стратегии», где он выбрал для себя роль героя, появлялось все больше сложных моментов. Реальность вовсе не предусматривала такую чрезмерную храбрость, не нуждалась в ней; главным было действовать, а храбрый ты или нет – дело второе.

– Я должен как-то объяснить всем, что со мной происходит, – подумал Мэтт вслух. – Что я стал мальчиком с нереальной силой, которой не умею управлять, но которой пользуюсь в сложные моменты.

Мэтт глубоко вздохнул.

– Они будут считать меня монстром, – добавил он, прежде чем вспомнил, что изменения коснулись не только его, но и многих других пэнов.

Если Эмбер была права, большинство ребят менялись. Поговорить об этом – не столь уж бесполезное занятие, как кажется на первый взгляд. Так можно быстрее разобраться, что и с кем происходит.

А предатели? Есть ли подобная сила у них? Могут ли они управлять ею? Если да, то жестокой и кровопролитной войны не избежать и она начнется в самом скором времени.

Надо помнить об ответственности. Герой он или нет, но Мэтт должен все объяснить остальным. Он чувствовал себя внутренне выжатым как лимон: сначала жестокая драка с циником в кондитерской, затем пролитая в лесу кровь жрунов, чьи-то заговоры, смертельная опасность и внезапно начавшиеся изменения…

Мэтт не знал, получится или нет, но окончательно уверил себя: он должен все рассказать пэнам. Успокоить их. Сплотить перед лицом угрозы.

Собрание назначили на вечер. В большом зале горели только две люстры да еще на возвышении расставили несколько десятков свечей.

Входившие пэны рассаживались на скамьях и разглядывали Мэтта. Ему казалось, что он обезьяна в зоопарке; по залу гулял шепот.

Когда Мэтт медленно, преодолевая ломоту в мышцах, вышел на середину каменного возвышения, воцарилась тишина. Он внимательно оглядел собравшихся, одного за другим.

– Друзья, – начал Мэтт, – с того момента, когда случилась Буря, я стал замечать в себе некоторые изменения. В определенных ситуациях у меня появляется невероятная сила. Эмбер, которую вы все знаете, считает, что речь идет о естественном изменении и что это коснется всех нас.

Он жестом пригласил ее продолжить. Эмбер поднялась и присоединилась к нему.

– Выслушав размышления Дага, я пришла к выводу, что планета включила импульс самозащиты: многочисленные ураганы, землетрясения, извержения вулканов и даже климатические изменения. Мы не умели понять происходящее, и двадцать шестого декабря эти предупреждения достигли кульминационной точки – тогда-то и разразилась Буря.