Олег и Стант угрюмо выслушали его версию рассказа Дягилева о том, что «Акела промахнулся», не сделали ни одного движения, которое свидетельствовало бы о том, что они намерены выбираться из своих спальников и готовиться к переходу на соседнюю гору. Сашка не числил себя хорошим физиономистом, но даже его очень скромных навыков хватило, чтобы понять — добровольно «барсы» никуда больше не пойдут. У Олега на это просто нет сил, а бессмертный попросту считал всю эту затею с контейнером чем-то воде бреда сивой кобылы, посетившего воспалённое воображение командира корабля.

«Собственно, выбора у меня нет». — думал Александр, сосредоточенно собирая верёвки, примус и остальное снаряжение в свой рюкзак. — «И дело даже не в том, кто из нас считает себя командиром группы. Если я сейчас не смогу заставить этих парней двигаться в сторону «настоящей» пещеры, на моих командирских амбициях можно будет смело поставить крест, а этих ребят — похоронить.

Уговорам они уже не поддадутся. Остаётся одно — страх. Но чем их припугнуть так, чтобы они вскочили, и, как ужаленные, «поскакали» на Север? Чем? А кто сказал, что их нужно пугать»?

Заречнев разогнулся, спокойно подошёл к бессмертному и довольно сильно… пнул его в бок.

— Ты чего? — обиделся на него элой, вытаращив глаза. Вместо ответа землянин снова ударил Станта ногой, на этот раз — сильнее. Тот заворочался, стал выбираться из спальника.

— Если через десять минут вы оба не будете готовы к передвижению, я вам обоим поломаю рёбра! — без выражения, абсолютно спокойно, так, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном и привычном, сказал бывший гладиатор. — А если задержитесь ещё на пять минут, переломаю руки и ноги. Но перед тем, как вы станете инвалидами, я вас обоих трахну. Хоть какое-то удовольствие напоследок от общения с вами получу….. Подыхать будете медленно, как и должно педерастам. Ну?!

«Барсы» выбрались из спальников, начали натягивать на себя обувь и верхнюю одежду, поминутно оглядываясь на Заречнева. У обоих не было никаких сомнений, что землянин не шутит. Через десять минут отряд был готов к движению. Сашка поправил рюкзак, не оглядываясь, пошёл вниз по склону.

— Он что — голубой? — удивлению Диты после последних слов её курсанта не было предела. Дягилев почему-то покраснел, пожал плечами.

— Нет. Это вряд ли. Я же вижу, как он на тебя смотрит. Скорее всего, эти его «помощнички» ему просто не оставили выбора. Он пока только учиться быть лидером — то есть начинает принимать осознанные, ответственные решения, добивается их исполнения. Да, это его решение — не лучшее. Но что делать? Я даже не знаю, на что я бы пошёл, чтобы расшевелить таких «подчинённых». А как их ещё было заставить вылезти из тёплых спальников? Да больше — никак!

Ледяной западный ветер цепко ухватил Олега за левую щёку, оставил на ней заметный белый след. Сашка скомандовал «Привал!», заставил человека растереть обмороженное лицо.

— А я смотрю, тебе что жара, что лютая стужа — всё нипочём! — прохрипел землянин, массажирую левую часть физиономии. — Сибирячок, значит? Откуда, если не секрет?

— Новосибирская область. — буркнул Заречнев, осматривая бессмертного. Однако мноопытный элой предусмотрительно замотался шарфом по самые глаза.

— Чё, приходилось бывать в снегах-то? — Поинтересовался Заречнев, по достоинству оценив ухищрения Станта.

— Ну, разумеется, приходилось. Как водится, один из «пунктов» свадебного путешествия — восхождение на одну из вершин Айсхауса.

— Это, что, болезнь такая — молодую жену тащить в горы, в снега, вешать на неё тяжеленный рюкзак и заставлять переть его добрый десяток миль? По мне — так лучше морской круиз.

— Ты ничего не понимаешь в жизни бессмертных! Совместный поход в горы — прекрасная возможность узнать о своём партнёре по браку всё, не тратя на это годы и годы. На склоне ледяной горы из женишка, или из невесты «вылезет» всё, что в нём или в ней есть и хорошего, и самое главное — плохого. А то ведь можно всю жизнь с элойкой прожить и так и не узнать, что у неё на уме на самом деле.

— А это — надо? Иногда проще быть в счастливом в неведении, чем знать всю «подноготную».

— А ты, я смотрю, философ! Ну-ну, посмотрим, что ты «запоёшь», когда сам женишься.

— А что стало с твоей женой?

Стант откинулся назад так, словно его ударили по лицу. Он вытаращил глаза, сомкнул губы, его брови поползли вверх. Сашка сообразил, что сморозил нечто совершенно недопустимое.

— Извини! — примирительно сказал он. — Я не знал, что у вас не принято спрашивать о судьбе супругов. У русских — это вполне нормальный вопрос.

Элой быстро успокоился, так ничего не ответил, несколько раз недоумённо покрутил головой.

— Извини! — ещё раз повторил Александр, надеясь «замять» неприятный инцидент без последствий. — Да, и вот ещё что! Стант! Достань верёвку из своего рюкзака, мы обвяжемся ею и станем в одну цепь. Пойдём по восточному склону гребня. Иначе — пообморозимся к чёртовой матери! Но идти по склону — опаснее, чем по вершине гребня. Кто-то может и оступиться…. Приказ не пришлось повторять дважды.

К полудню люди и элой израсходовали все свои силы. Зато они преодолели больше двух третей пути и подошли к самой горе, нависшей над ними, словно Рок. Сашка долго не мог отдышаться, а когда восстановил дыхание, задрал голову, оценивая высоту, на которую им предстояло ещё подняться и путь, который они преодолели.