— А не нужна тебе никакая логика. Ты влюблён, и, значит — ослеплён.

— Я сейчас говорю о ней не как о женщине, а как о командире. Я лично ей, как командиру доверяю полностью. Она столько раз спасала нам всем, в том числе и мне — жизнь, что я никогда не поверю, что она замыслила подлый удар в спину. Это не её стиль!

— Её стиль, не её стиль! Какая разница? Мы подохнем здесь в любом случае. Ты разве забыл приказ — без контейнера не возвращаться? Ладно, о чём вообще с тобой можно говорить? Утром, во время очередного сеанса связи ты сам убедишься в том, кто из нас прав. А если ты не веришь нам, то поверь собственным глазам, рукам и ногам. Если не веришь себе — отправляйся в пещеру. До утра можешь на сто крат проверить её вдоль и поперёк. А мы — спать! Как у вас говорят? Утро вечера умнее?

— Мудренее…. — машинально поправил новобранец, задумчиво глядя в черноту их временного пристанища. — Да, ты в чём-то прав. Ещё раз проверить пещеру не мешало бы. Он зажёг новый факел, решительно двинулся в глубь грота.

— Блажен, кто верует! — буркнул ему в спину Олег, раскладывая спальный мешок. — Безумству храбрых поём мы славу! К счастью, Сашка ничего не понял из его невнятного бормотания.

Утро напомнило Сашке якутскую сказку-притчу про три жизни, прочитанную в детстве. В ней один из «героев», наделённый тремя жизнями, однажды утром смог проснуться только благодаря тому, что у него вместо обычной жизни было три. Так вот, одну из своих жизней он потерял во время ночной ночёвки в теле убитого животного.

— Да, было бы не три жизни, а одна, вознеслась бы моя душа на небеса! — прохрипел он, почувствовав, что рядом зашевелился Олег. Но на душе было пакостно и муторно.

Бессмертный оказался, увы, прав. Ничего похожего на «посылку» в пещере обнаружить так и не удалось.

«Что будем делать»! — хотелось просить Заречневу у Станта, или у Олега. Но ныли от мороза разворочанные дёсны, да и как-то некстати вспомнился эпизод с притязаниями на лидерство. Быть лидером оказалось намного тяжелее, чем это виделось со стороны.

«Опять придётся вставать первым»! — сдался он, понимая, что здесь и сейчас иначе и быть не могло. От принятого решения даже как-то потеплело — на душе, во всяком случае.

Сашка воспользовался моментом, выскользнул из тёплого спальника. Он чиркнул зажигалкой, зажигая примус….

До сеанса связи никто из двух «барсов» из спальников даже не двинулся. Берегли тепло, берегли силы. Значит, догадывались, что «опупея» с контейнером ещё не закончилась?

— Ну, что, вас можно поздравить с успехом? — это было первое, что услышал бывший гладиатор, подключивший коммуникатор в момент очередного контакта с кораблём. Александр поморщился, как будто ему предлагали немедленно скушать килограмм лимонов, вдохнул, собираясь с духом.

— Контейнера нет! — выпалил он так, что на другом конце «провода» поняли, что его здесь не могло быть по определению.

— Вы хорошо всё проверили?

— Мы нашли пещеру, три раза обыскали её вдоль и поперёк. В пещере с координатами … ничего нет.

— Постой-постой! С какими ты говоришь координатами? Заречнев повторил.

— А вы что, до сих пор находитесь в этой пещере?

— Ну конечно! — стал злиться землянин. — А где нам нужно было ночевать — на склоне, что ли?

Дита ничего ему не ответила, очевидно, советуясь с кем-то, какое решение ей принять — возвращать «снежных барсов» на корабль, или оставить их там, где они сейчас находились.

— Акела — промахнулся! — неожиданно раздался в наушниках голос Дягилева.

— Не понял? Какой Акела? Куда промахнулся? — искренне изумился Заречнев, от неожиданного поворота в переговорах «потерявшийся» в пространстве и во времени.

— Эх, брателло! Мультики в детстве смотреть надо было! — посетовал довольный чем-то голос Евгения. — Вы ошиблись.

— В смысле?

— Контейнер ищете не в том месте, которое обозначено в координатах.

— Пещера что ли не та? Но где тогда другая?

— Ошиблись вы не просто пещерой, вы ошиблись горой. Точка, в которую вам нужно было прибыть, находится в шести километрах севернее того места, где вы сейчас находитесь. Можешь выйти из пещеры, стать лицом на Север и сказать мне, что ты видишь.

Сашка, как ошпаренный, выскочил наружу, зашёл за край скалы, быстро сориентировался по сторонам здешнего света.

Действительно, горный хребет уходил в этом месте точно на Север, в нескольких километрах ломался почти под прямым углом. Но сколько вёрст было до ближайшей вершины — шесть, или — восемь, сказать без приборов было сложно. Заречнев прикрыл лицо от пронизывающего западного ветра, дождался восхода.

Голубой холодный шарик высветил конечную точку «путешествия» «снежных барсов», изломанную линию гребня, соединившую пик, у вершины которого находились люди и элой с горой, к которой им предстояло добраться.

«По самому верху гребня нам без специальной альпинистской подготовки и снаряжения не пройти». — размышлял землянин. — «А вот если спуститься на несколько сот метров вниз, то по снегу добраться до границы белого и серого, наверное, сможем. А там — снова вверх. Метров триста. Или пятьсот. Неужели не дойдём»?