— А тебе — лишь бы подраться?

— Нет, конечно! Мне говорил как-то с год назад один великий человек…

— Рабинович Сигизмунд Яковлевич?

— Он… — усмехнулся Илья. — Одарит, мол, тебя женщина любовью, никогда не спрашивай, чем ты это заслужил: она и сама этого точно не знает, но все равно окажется права. В каком-то высшем, непостижимом для мужчины, женском смысле права! Так что, просто будь ей благодарен, а в душу к ней не лезь, обожжешься…

Светлана смотрела на него с улыбкой.

— Знаешь, почему мы, женщины, позволяем себе беззастенчиво вторгаться в ваш, мужской духовный мир?

— Почему? — заинтересовался Илья.

— Потому что этот мир примитивен, прост, и мы в нем — как у себя дома! А у себя дома всегда тянет навести порядок, что-то передвинуть, приукрасить…. Все мужчины по сути своей — неандертальцы! Вы и сопротивляетесь этим вторжениям, как дикари: пьете, от жен гуляете налево, воевать бежите.

Илья поцеловал Светлане руку.

— Ты права! За что мне такое счастье: жена — ведьма, теща — повитуха?!

— "Никогда не спрашивай, чем ты это заслужил…", — процитировала Светлана услышанные от зятя слова Римлянина.

— Не буду!

По аллее в их сторону двигались Глеб и Леонид.

Счастливый отец с расплывшимся в белозубой улыбке лицом нес бутылку шампанского и пластиковые стаканы.

Леонид Ведерников походил на сорвавшуюся с места и отправившуюся прогуляться цветочную клумбу: он нес перед собой огромную охапку роз самых разных расцветок! Черноволосый и загорелый дядя новорожденного, с образовавшейся над верхней губой после бритья яркой белой полосой, походил на лихого кавалерийского офицера, усы которого рано поседели в опасных амурных авантюрах!

Первым к скамейке подошел Леонид. Он с облегчением свалил свой нежный груз на колени главному врачу и, умильно глядя ей в глаза, полез целоваться.

— Мамаша…, - бормотал он растрогано, пытаясь чмокнуть ее в губы.

Главная повитуха уворачивалась, однако не особенно активно, и к обоюдному удовольствию Ведерников три раза достиг цели! После чего так же умильно взглянул на Мастера. Илья вскочил со скамейки.

— Дай, помогу! — принял он из рук Глеба пластиковые стаканы, которые тот не знал куда пристроить.

— Ма-а-астер…, - промычал Севастьянов, перегрызая зубами металлическую проволоку на бутылке шампанского.

"Не подавился бы", — с опаской подумал Илья.

Однако Глеб вовремя направил горлышко бутылки вверх, раздался хлопок, и освобожденная пробка скрылась в небесах. Молодой отец разлил шампанское, за шиворот оттащил своего шурина от Светланы, поднял свой стакан и провозгласил:

— За Илью Глебовича Севастьянова!

Услышав свое имя в непривычном сочетании, разведчик, вручавший в этот момент стаканы с шампанским теще и Леониду, с удивлением обернулся.

— Мастер, — серьезно заговорил Глеб, — я целый год проучился с женой на филологическом, но таких слов, чтобы тебя отблагодарить, в современном русском языке просто нет! Мы их когда-то, в незапамятные времена, растеряли, это я тебе как специалист по руническому письму говорю. Мне положено самому сына наречь, так вот, не обессудь: я его твоим именем назвал!

Илья, ощущая в душе некоторое смятение, вопросительно взглянул на тещу. Светлана, растрогано улыбнувшись, кивнула.

— За Илью Глебовича! — поддержала она мужа своей беспокойной пациентки. — За его красавцев-родителей!

— За наших русских Богинь! — воскликнул дядя новорожденного, влюбленно глядя на главную повитуху.

— За Россию! — подытожил Илья.

— Мастер, — когда шампанское было выпито, снова заговорил Глеб, — не откажи в нашей с женой просьбе: будьте с Еленой для нашего сына посажеными родителями! В русском православии — это что-то вроде крестных родителей у христиан, — пояснил он на всякий случай.

Илья знал о православии столько, что Глебу и не снилось, но виду не подал.

— Откуда вы, вообще, знаете о нас с Еленой? — поинтересовался он на всякий случай.

— У Лизы одноместная палата с телевизором, — объяснил Леонид. — Вчера мы с утра все программы смотрели втроем, звонки от друзей и знакомых принимали. Вы с Еленой весь город взбудоражили!

— А в перерывах мы родить пытались, — добавил отец новорожденного.

— Плохо пытались! — заметила главврач.

— Плохо, — согласился Глеб. — Ну, так как?