– Предлагаю половину от стандартной, - теперь уже засмеялся Либман.
– Заказ-то оптовый. И... как называется страховая компания?

– "Julie", - лаконично ответил банкир.

Исайя усмехнулся - шефу должно понравиться. Тут же поймал себя на мысли, что двухнедельное общение с сотрудниками торгового дома не прошло бесследно: европейские привычки в обращении начинают потихоньку меняться.

– А что с паевым фондом?
– задал он следующий вопрос.

Толстячок развел руками:

– Мои специалисты подобрали несколько вариантов, но отчет еще не готов - просто не хватило времени.

– Просмотрю сам, - кивнул головой Исайя.
– Очень признателен вам за проделанную работу. Думаю, можно начинать готовить документацию по сделкам - вашим рекомендациям я привык доверять.

– Скажи мне, mon jeune amie, - доверительно наклонился к собеседнику банкир.
– Твой chef... многие считают его просто везунчиком, но есть и те, кто называет Рембрандтом от финансов. Кто из них прав?

У молодого человека вновь промелькнули перед глазами все схемы и инструкции, полученные им перед отъездом. Всю дорогу в поезде он рисовал, писал и строил сложные расчеты, пытаясь найти слабое звено. Звено не находилось. Зато были простота и изящество комбинации. Поэтому он своим обычным, бесстрастным тоном коротко ответил:

– Он - гений!..

***

Париж. Европейская штаб-квартира торгового дома "Черников и сын". 16 января. 1898 год.

Мокрый снег, выпавший этой ночью, остудил самый беспечный город планеты. Эйфелева башня превратилась в стройную, белую ель, а неуловимые частички ветреной любви, всегда витающие в пьянящем воздухе Парижа, прозрачными хрусталиками осыпались на мостовые.

Вечно праздная богема Монмартра зябко куталась в клетчатые пледы шотландских искусников, забросив мольберты, партитуры и модные золотые перья, а ночные жрицы любви еще не проснулись, досматривая утренние сны...

Исайя Либман, привычно не обращая внимания на мелкие неудобства, стряхнул налипший снег с промокших ботинок, и поднялся через служебный вход в свой рабочий кабинет.

– Месье Либман, - в приемной его встретил секретарь.
– Получена депеша от superieur.

– Что там написано?
– бросил он ходу, спешно снимая пальто.

– Только два слова, месье - завтра начинаем...

Три месяца промелькнули как один день. Больше всего хлопот принесли бюрократические процедуры и, если бы не многочисленные связи опытного банкира, то к назначенному сроку можно было и не успеть.

Самой дорогой покупкой оказался банк: почти семидесятипроцентный пакет акций обошелся в шесть миллионов франков - чуть больше двух миллионов рублей золотом. Страховая компания и трастовый фонд стоили намного дешевле.

Большой удачей было то, что удалось переманить своего старого университетского товарища: вместе с ним, за короткое время, пришли еще несколько специалистов. Мишель Ганье , так звали друга, уже три года работал в парижском отделении банкирского дома Ротшильдов. Пришлось клятвенно за него поручиться - у месье Черникова, почему-то, его кандидатура особого энтузиазма не вызвала...

– Пригласите Ганье, - сказал Исайя.
– И заварите кофе.

После промозглого утра захотелось взбодриться горячим напитком.

– Бонжур, шеф, - поприветствовал его Мишель, войдя в кабинет.

– Перестань, - слегка поморщился Исайя; старая дружба не предполагала формальных отношений.
– У нас все готово?

– Небольшие проблемы с трастом, но в целом - мы готовы.

Несмотря на, что первый фонд коллективных инвестиций был открыт еще в Бельгии в 1822 году, особого распространения затея еще не получила. Хотя обороты уже набирала. Паевый фонд, выкупленный торговым домом, включал в себя всего триста членов с общим капиталом в двести двадцать тысяч франком.

И, если дела страховой компании и "Банка дю Монд" пошли в гору, сразу же, как стало известно об участии в сделке концерна Черникова, то фонд прозябал по-прежнему. Скоро должно было все измениться...

– Сколько мы набрали средств?

– Почти сто двадцать миллионов франков...

Предстояла грандиозная биржевая игра. Если совместная атака Рокфеллера и Нобеля сорвется, то потерять можно было очень многое. Куш, в случае успеха, тоже был очень привлекательным. Инсайдерская информация никогда не давала стопроцентной гарантии выигрыша.