Негромкий гудок оборвался звонким ударом; голограмма Х'хиара померкла и растаяла.

Командор Тагар Дусит остался один!

Система Хоган, орбита планеты Сенай, научно исследовательская станция "Манта-75", центральная оранжерея. 2384.18.4, 22:13.

– Паладин?

Оглянувшись, серигуанин кинул короткий взгляд на стоящую у входа в оранжерею Жанну. Легкое платье небесного цвета, красиво обрамляющее ее фигуру, было несколько неожиданно видеть после привычной строгой униформы Конфедерации, но сегодня на станции был праздник - у старшей лаборантки справляли двадцать третий день рождения и все позволили себе немного расслабиться. Критически осмотрев девушку с ног до головы, Паладин вернулся к изучению огромного фиолетового цветка, бережно касаясь тремя руками лепестков.

– Знаешь, Жанна, - мечтательно произнес он, - ты думала про то, как мы поздно, иногда, познаем мир и его красоту?

Недоуменно склонив голову, Жанна шагнула вперед.

– Поздно?
– вообще-то, она хотела поговорить совсем про другое, но и торопиться ей было некуда.
– Что ты имеешь в виду?

Изящным жестом Паладин растрепал листья вокруг себя; несколько лепестков сорванных порывом ветра, кружась, упали на покрытую гравием дорожку.

– Вот это!
– его серые глаза, словно два фонарика, блеснули в тени.
– Все вокруг нас!

Шагнув в сторону, он указал на бесчисленную звездную россыпь за стеклом оранжереи. Отпущенный цветок закачался на упругом стебле, источая сладковатый аромат.

– Мы, серигуане, давно поклоняемся звездам. Еще до войны с Таргоном, еще до того момента, когда мы впервые вышли в космос, у нас была такая примета - если начать путешествовать в безоблачную ночь, то это принесет тебе удачу в пути. Потом мы направились к звездам, стремясь достичь того, что было на протяжении многих лет святыней для нашего народа - и наше желание превратилось в язву, едва не погубившую нас самих. Ты когда-нибудь слышала о нашей планете…?
– звук, изданный серигуанином, Жанна едва ли смогла бы воспроизвести, но догадалась, что это всего-лишь название планете на его родном языке.

– Нет, - не задумываясь, ответила девушка, - не слышала. А мне следовало?

– Вряд ли, - пожал узкими плечами серигуанин.
– Скорее всего, в Конфедерации о ней мало знают вообще. Но, - он плавно развел руки в сложном жесте, смысл которого Жанна истолковать не смогла, - у вас была такая планета - Годдах-2, правильно?

– Ну да, была. Паладин, я, может, чего-то не понимаю, но причем здесь Годдах-2?

Паладин вздохнул и достал что-то из нагрудного кармана, передавая Жанне. Тонкая стереофотография, на странной и непривычной бумаге легла на ее ладонь. Безумное буйство красок на ней резало глаза, но Жанна быстро поняла, что это снимок одного из городов Серигуана, снятый на фоне заходящего светила. К самым границам города подступала полоса леса, а высокие и прекрасные здания, казалось, построенные из хрусталя, были усыпаны морем разноцветных цветов.

– Это мой родной город на главной планете системы, - ровный голос Паладина прорезало нечто, доселе Жанной не слышимое: печаль и грусть, смешанные с застарелой болью.
– Там я родился, и там прошли первые десятилетия моей жизни. Потом, под конец Первой Звездной Войны, мои родители отправили меня на обучение на Сс'сильориа, нашу главную систему. А через два года один из отрядов Таргона атаковал мою родную планету.

Порывшись в том же кармане, он достал вторую фотографию и протянул Жанне со словами:

– Это снял я, когда прилетел туда через неделю после атаки Таргона.

Девушка бросила один единственный взгляд на снимок и с сочувствием посмотрела на Паладина. Его слова о Годдахе-2 стали теперь полностью понятны для нее.

– Паладин, это… это ужасно! Твои родители, они…

– Они были там и там остались навсегда, - закончил он. Все эмоции исчезли из голоса, и он вновь был прежним Паладином: холодным, вечно корректным и невозмутимо спокойным.
– Я много лет думал, что нет ничего красивее родной планеты и родного города, но сегодня я увидел этот цветок! Он напомнил мне о тех цветах, что росли когда-то там. И о том, что все в мире имеет свою внутреннюю красоту и гармонию; нужно только уметь найти и разглядеть ее. Может, именно по этому мой народ и вступил в Великую Войну: чтобы не дать килрачам нарушить эту гармонию. Мы не хотим, чтобы однажды повторилось что-либо подобное, - кивнув на фотографии в руке Жанны, он осторожно снял с плеча ее руку.

Вновь его тонкие пальцы бережно приподняли венчик цветка, словно какую-то драгоценность. Свет отразился от десятков лепестков, как от призм и на мгновение Жанне показалось, что между рук серигуанина вспыхнула маленькая фиолетовая звезда, испускающая пронзительные лучи света. Вспыхнула и тут же пропала.

– Мы тоже не хотим повторения Халис-3 или Годдаха, - произнесла Жанна, неловко мусоля края фотографий.
– Но кроме этого мы не хотим терять людей в этой войне. Если бы была хоть какая-то надежда на мирный договор с килрачами, мы бы ухватились за него руками и ногами, но, увы…

– "…терять людей…", - тихо повторил Паладин.
– Ты снова вспоминаешь Джеймса и Роджера?

– Бывает, - не стала отпираться девушка.

– Это заметно. Ты нервничаешь, споришь попусту, без причин раздражаешься…

– И про это я хотела с тобой поговорить, - быстро вставила Жанна.
– Понимаешь, там, на "Гетмане Хмельницком" я немного была не в себе и наговорила тебе кучу глупостей. Я хотела бы принести тебе свои извинения за случившиеся, если позволишь!

Запрокинув голову, Паладин замер в такой позе, словно прислушиваясь к чему-то недоступному для других. Затем легкая улыбка коснулась его губ и глаз: