Валера повернулся на кровати и от яркого света зажмурил глаза. До слуха, сквозь открытую форточку, донеслись звуки фортопиано. Пятиэтажка, в которой на втором этаже находилась квартира Гладковых, вплотную примыкала к частному сектору. Он знал, что в одном их ближайших домов живет необычной внешности девушка. Валера не раз наблюдал с балкона, как она приходила в расположенный на первом этаже их пятиэтажки магазин в сопровождении огромного черного пса. Недавно он услышал разговор подъездных кумушек: они живо обсуждали ее игру на пианино. Он удивился и не поверил. Девушка поселилась в этом районе восемь лет назад. Ходили слухи, что она обладает сильными экстрасенсорными способностями. Ее родители были врачи, а сама она - слепой. Разве могла слепая так играть? Гладков разбирался в музыке на уровне человека, выросшего в интеллигентной семье. Порой, музыка, проникавшая в его квартиру, настолько увлекала и подчиняла себе, что он с трудом подавлял в себе желание пойти и познакомиться с человеком, исполнявшим ее. И вот оказывается, что это играла слепая музыкантша. Этой девушке Валера и так страшно завидовал - у нее была собака, причем такая, о какой втайне он все время мечтал.

С момента смерти мамы прошло чуть больше полгода. Боль утраты нехотя, но постепенно отступала. Однако, случалось, ему на глаза попадались ее вещи. Он вздрагивал и замирал, сжав зубы и пытаясь погасить всплеск скорбных и печальных эмоций. Острая, как стилет, тоска начинала по живому кромсать душу. В такие минуты ему хотелось бежать прочь из дома. Но не к людям, а куда-нибудь в лес, в горы, к морю. Туда, где первозданный мир природы готов был бережно принять на покаяние и успокоение израненную людскую душу, чтобы омыть и исцелить ее своим покоем и тишиной, утолить жажаду чувств и страстей мудростью и красотой. Но вокруг были здания, люди, машины, нужные и ненужные вещи. Вокруг был равнодушный, безликий, перевитый пулеметными лентами проблем город, от которого нельзя было уйти, но в котором было так одиноко.

– Все, баста!
– вслух проговорил Гладков, переодеваясь.

Еще умываясь и завтракая, он решил круто изменить жизнь и теперь, готовясь к предстоящему, загорался все большей решимостью.

Валера вышел на балкон, жадно вдохнул свежий, утренний, августовский воздух, пока не разбавленный потоками раскаленного южного зноя. Вернувшись в квартиру, открыл шкаф, выбирая одежду. На глаза попался старый свитер, с кожаными латками на локтях. Вчера за два месяца выдали зарплату. Он почти Крез из Лидии! Но новый свитер может подождать. Сегодня он не будет думать о тряпках. Ему предстоит выкупить самого себя из рабства одиночества. И с этой уверенностью он в приподнятом настроении покинул квартиру.

Вначале Гладков поехал на базар, хотя скопления большого числа людей действовали на него удручающе. После смены на раздолбанном "Икарусе", которые в парке иначе, как "скотовозы" и не именовали, большого желания посещать многолюдные места у него не возникало. Но на базар его влекла необходимость. Ему предстояло идти в гости в незнакомый дом. И заявиться туда с пустыми руками было для него выше сил и ниже собственного достоинства, ни говоря уже о просто хорошем тоне и воспитанности. Что подарить слепой? Вот этого Валера совершенно не знал. На каком-то интуитивном уровне он сразу отказался от цветов и кондитерских изделеий. Гладков медленно шел между рядами с товарами, сосредоточенно и внимательно их обозревая. До него не сразу дошло, как в окружающем пространстве что-то неуловимо изменилось. Только через несколько мгновений он понял: базар настороженно затих. Валера поднял голову и в упор встретился взглядом с ... Буровой.

Главарь администрации, то бишь, мэр и его многочисленная свита, улыбаясь, переговариваясь и жестикулируя, шли прямо на него.

– Базар шерстят, стервятники, - услышал он приглушенный голос торговки.

– Забодали с этими праздниками, - откликнулась другая.
– И ведь сколько денег на ветер спустят. Лучше б нашим мужикам задолженности по зарплате выплатили, а старикам - пенсии.

– Инспекцию устроили, заразы, - продолжала первая.
– То бандюки обирали, теперь менты и эти крысы исполкомовские.

– И не говори! Когда они уже нажрутся и нахапаются? Вроде православные все, а рук, как у Будды, по десять штук.

Мэр остановился рядом с Гладковым и, следуя популярной новой моде, решил в его лице "пообщаться с народом".

– Вы, молодой человек, наш, приморский?
– Дружески-покровительственным тоном спросил мэр.
– Как вам рынок, цены, обслуживание?

– Приморский, - ответил Валера и едва удержался, чтобы не добавить: но не ваш.
– Родной базар очень люблю, цены нормальные и обслуживание хорошее.

Он заметил, как с лиц свиты оплывает напряжение, уступая место расслабленности и снисходительности. Они все радостно ему улыбались, словно восхищаясь и говоря при этом: "Молодец, парень, не подкачал! На такой вопрос сложный, видал, как отчеканил!" И даже Бурова, несомненно узнавшая его, но не снизошедшая из сонма "приморских божков", тем не менее, приветливо улыбнулась. Этим "хэппи-индом" мэру бы и удовлетвориться. Но он решил и дальше корчить из себя демократа на этих необъятных скифских просторах.

– А как вам город в целом? Перемены чувствуются? Говорите, что думаете, не бойтесь.

Улыбки окружающих сделались еще шире и приветливее: давай, мол, парень, не подкачай и главное - не бои-и-иссь!

– Я и не боюсь, - спокойно, глядя прямо в глаза мэру, ответил Валера.
– Это же наш город, кого мне в нем бояться? А перемены чувствуются: я вот, например, уже и маму похоронил.

В наступившей тишине явственно послышался приглушенный голос директора местного телевидения: