Дмитрий молча слушал Славика, согласно кивая головой, но мысленно находился во власти собственных проблем. Он продумывал, как подвести Горина к вопросу о том, кто "где-то тут живет". И что он имел в виду, говоря о димкиных поисках? Потому до него не сразу дошел смысл сказанных Славиком слов, который вдруг резко сменил тему.

– Димыч, ты видел ее?
– И, вероятно, не расчитывая на ответ, продолжал: - Представляешь, ни одной царапины, а врачи говорят, что глубокая кома. Может, это от шока, а? Но, с другой стороны, чего тогда этот гад на машине слинял, если не виноват?

Осенев медленно повернулся к собеседнику и встретился с его заинтересованным взглядом.

– Славик, ты меня знаешь, - с расстановкой проговорил Дмитрий.
– За мной не заржавеет. И на сигареты хватит, и на колготки - и не только твоим женщинам.

– Да ничего там особенного нет, Димыч, - пожал тот плечами. Обыкновенный наезд. Хотя... С вашим "ГП" вечно проблемы, - поморщившись, добавил он.
– Ну, ладно, расскажу, - и он поудобнее устроился на сиденьи, покосившись на сигареты.

Это не ускользнуло от Осенева. Он вопросительно глянул на Славика:

– Тебе завтра на дежурство?

Горин понял его намек и усмехнулся:

– Да все нормально.

Дмитрий открыл бардачок и вытащил металлическую фляжку с коньяком.

– Давай назад, там удобнее. У меня еще и бутерброды с чаем в пакете.

Пересев на заднее сиденье, они разложили закуску, разлили по одноразовым стаканам коньяк.

– А ты, что ж, не боишься?
– в свою очередь поддел его Славик.

– Да все нормально, - в тон ему ответил Димка и оба рассмеялись.
– Я пока не еду, я пока только пью, - констатировал Осенев, но свою порцию лишь слегка пригубил, да и пригубил ли? В темноте салона не разберешь.

Одобрительно крякнув и закусив, Славик неторопливо начал рассказывать.

– Мужик какой-то позвонил в дежурку горотдела и заполошным голосом передал, что, мол, в районе Нижнего Нагорного девушку насмерть сбили и... короткие гудки. Погодка, сам понимаешь, ехать на ДТП - мало радости. Наш экипаж ближе всех был, решили проверить. Подъезжаем, и, правда, есть наезд. Это нам сначала так показалось. Лежит молодая женщина прямо посередине проезжей части, на дороге. Невдалеке сумочка и зонтик валяются. Дождище шпарит, сам понимаешь, какие, к черту, следы. Вызвали "скорую". Пока то, да се, - где-то час проваландались. А толку? У меня смена до двенадцати, потому что завтра опять с восьми. Людей не хватает.
– Славик выжидающе замолчал, глядя на Осенева.

Димка спохватился и вновь разлил коньяк, придвинул ближе к Горину бутерброды. Чисто символически чокнувшись, выпили.

– Ядренный, гад!
– передернул плечами Славик и, откусив за раз полбутерброда, продолжал: - Костоломы приехали, сначала на нас всех собак спустили: крови-то ни граммулечки. А ваша Михайлова ни на что не реагирует. Полная отключка. Они ее в машину затолкали и давай "оживлять". Ни фига! Потом их главный в бригаде, очкарик, от него еще слабенький такой душок поплыл, подходит и говорит: мол, визуальных повреждений нет, а что там внутри, как всегда, только вскрытие покажет.
– Славик запнулся и испуганно глянул на Осенева. Тот сидел с непроницаемым лицом.
– Димыч, сам понимаешь, они такого насмотрятся, им не до сантиментов. Я только говорю, как оно на самом деле было. Так вот... Короче, вроде у нее глубокая кома. А от чего, мол, в стационаре разбираться будут. Ну, и увезли ее.

– С сиреной?
– спросил его Осенев.

– Ага, - оживился Славик.
– На всю катушку врубили и - вперед! Ты, кстати, не интересовался, как она там?

– По-прежнему, - нейтрально ответил Осенев.

– Вот, она-то по-прежнему, а у нас сплошная мутотень получилась. Вроде по следам есть наезд. Ну, ночь, дождь, сам понимаешь, свидетелей - дуля с маком. Но повреждений, Димыч, по словам костоломов, не было у нее! Вообщем, завтра попробуем опросить жителей близлежащих домов, но, думаю, дохлый номер. У нас же у народа всего одна извилина. Он ею и ест, и спит, и испражняется, и думает. Поэтому никто никогда ничего не видит, не слышит, не знает. Не справляется одна извилина с таким объемом. Пока, сам понимаешь, кого-нибудь лично не коснется. Тут все - туши свет: во всем менты виноваты - такие-сякие, лягавые, поганые, продажные, "в томатном соусе" и "в собственном соку".

– Славик, но не могла же Машка за здорово живешь улечься на дороге и отключиться, - задумчиво проговорил Дмитрий.

– Знаешь, Димыч, что дежурный сказал? Но это, сам понимаешь, между нами. Мол, от этого "Голоса Приморска" любой провокации ждать можно, с них станется. Решили, мол, отыграться за задержание. На "вшивость" проверить.

– Крутая проверка, - зло процедил Дмитрий.
– Что же мы и врачей подкупили, выходит? Да ради чего, спрашивается?! Подумаешь, ну подержали нас тогда всех скопом, навешали мужикам по полной программе. Чи не трагедия.

– А я о чем?
– согласился с ним Горин, без приглашения, самостоятельно разливая коньяк.
– Ты будешь?

Осенев отказался. Славик решительно опрокинул стакан, с аппетитом закусил и слегка заплетающимся языком выдал:

– Черт-те что в городе творится! Прямо мистика... Хорошо хоть Гладкова взяли.

Димка называл этот симптом "наступить на 220", в просторечии вообще емко и кратко: "... твою мать!". Но суть одна - озарение, внезапная встряска, стресс, после которых зачастую разрозненные осколки замысловатой мозаики внезапно встают каждый на свое место, являя собой законченное полотно. Именно такой встряской стали слова Славика о "мистической чертовщине", творящейся в последнее время в городе. Осенев глянул на часы, его визави расценил этот жест, как заключительную увертюру к встрече и засобирался.