В кухню, как засадный полк правой (или левой) руки русского князя, "гарцуя" от нетерпения, ворвался Мавр, за ним бодро и напористо проследовала Аглая и, наконец, в аръергарде, как тень СМЕРШа, по стеночке, под стол, прошмыгнула Кассандра. Дмитрий продолжал безмятежно "баловаться чайком".

– Приятного аппетита!
– с ходу пожелала любимая супруга.

– О, зена!
– воскликнул радостно-удивленно Осенев на манер героя мультика "Падал прошлогодний снег...".

Аглая сделала шаг к столу, но внезапно остановилась и принюхалась.

– Кровь?
– спросила испуганно.

– Ерунда, - небрежно заметил Димыч.
– Это мы с Кассандрой тебе с полстаканчика нацедили. В холодильнике стоит. Вдруг, думаю, тебе ночью никто не попадется. Погодка-то выдалась "не для гуляний", как поет одна певица. А ты, я смотрю, порозовела, похорошела. Сразу видно, время провела с пользой для здоровья и... для дела. Дорогая, как ты считаешь, я не буду выглядеть в твоих глазах слишком нескромным и назойливым, если поинтересуюсь: далеко ли летала? "Ладно ль в городе иль худо..."?

Аглая обессиленно примостилась с краю мягкого уголка. Мавр лег у ее ног.

– Дима...
– произнесла она тихо и надолго замолчала.

Склонив голову набок, глядя насмешливо и зло, он с интересом смотрел на жену, пытаясь найти в себе по отношению к ней мало-мальский отзвук понимания или сочувствия. Но вместо них из скрытых мраком колодцев души, как на дрожжах, росло, выпирало, лезло и рвалось наружу нарастающее раздражение, вполне способное перейти в неприязнь и, возможно, в ненависть. "Что я, собственно, нашел в ней?
– впервые задался Дмитрий подобным вопросом.
– Ну, морда смазливая, фигура, конечно, отпад, этого не отнимешь, И еще... целый вагон загадочных тайн! Клюнул на "не стандарт". У всех бабы, как бабы - лясы точат, ноют, деньги требуют, жрать готовят, то "налево", то "направо" ходят. Меня же, козла, на экзотику потянуло. Шо вы, шо вы, як же, як же - у Осенева и жена должна быть, как гитара - непременно с "прибамбасами" и "примочками". Купился, блин, как дешевый фраер! Теперь вот сижу и думаю. Думаю и сижу. Не жизнь, а сплошной клозет! Где же ее, такую-разэтакую, одаренную и неповторимую, носило?!!" - закипая от злости, рассуждал Осенев, усилием воли запрещая себе даже думать о том, где именно могло "носить" его благоверную.

– Говорить будем или в несознанку пойдем?
– скрывая за внешней дурашливостью истинные чувства, спросил Димка.

– Ты ведь ничего не знаешь, Дима, - упавшим голосом ответила Аглая.

– Дорогая, я вообще-то не уверен, что буду чувствовать себя лучше, если узнаю все, - проговорил он холодно.

– Ты не последователен...
– начала она, но Дмитрий резко ее перебил.

– Ой, вот только, умоляю тебя, не надо этих психологических изысков! он поднялся и, открыв форточку, закурил.
– Если не можешь сказать правду, лучше промолчи. Не надо думать, если люди видят, то они начисто лишены внутреннего зрения и в силу этого - тупые, бесчувственные идиоты.
– Он стоял к ней спиной, но физически ощущал, как она пристально и внимательно на него смотрит.
– Ты вся из себя такая загадочная и таинственная, что мне остается только с благоговейным трепетом ждать твоих судьбоносных откровений, застыв с открытым ртом и поддерживая отпавшую в изумлении нижнюю челюсть.

– Спокойной ночи!
– бесцветным голосом бросила она, поднимаясь.

– Скорее, доброе утро!
– язвительно поправил он и, не удержавшись, с садисткой интонацией добавил: - Впрочем, не для всех. Машка Михайлова до сих пор в коме. Ты ничего не хочешь мне сказать по этому поводу?

– А ты уверен, что тебе понравится услышанное?!
– со злостью выкрикнула Аглая.

– Все. Вот теперь все. Достаточно, - сразу успокаиваясь, проговорил Дмитрий.
– Я понял, что...

– Ничего ты не понял!
– резко одернула его Аглая.
– Я прошу только об одном: подожди несколько дней. Пока я сама во всем не разберусь. Пожалуйста...
– она подошла к нему и, обняв руками за шею, прижалась всем телом, уткнувшись лицом ему в грудь.
– Дим, ты представить не можешь, как мне плохо, - добавила она неожиданно страдальческим и полным тоски голосом.

Он отстранил ее и заглянул в лицо. Оно было уставшим, неживого, серо-землистого оттенка и Осенев вдруг с ужасом представил, что женщина, которая сейчас крепко держала его в объятьях, когда-нибудь умрет. "Только не раньше меня!
– подумал, чувствуя нарастающую внутри панику.
– Господи, я же люблю ее... Как же я ее люблю!
– Но мысли вновь вернулись к началу скользкой и извилистой тропы подозрений: - Люблю, но... истина дороже? Где же она была?..". Вопросы так и остались без ответа.

– Тебе надо отдохнуть, - он провел ее в спальню и уложил на кровать, тщательно укрыв одеялом и подоткнув его со всех сторон.
– Может, принести чаю горячего? С булочкой?

Аглая отрицательно покачала головой.

– Не хочу, спасибо. Дим... ты не бросишь меня? Не бросишь?
– она с силой сжала его руку.
– Я не смогу без тебя, Осенев. Честное слово...
– по ее щекам покатились слезы и она судорожно всхлипнула.
– Только не бросай меня, очень тебя прошу...

– Если будешь шляться по ночам и пить кровь невинных младенцев, точно брошу, - грубовато пошутил он, целуя ее руки и вздрагивая от их ледяного прикосновения. Показалось на миг, что губы опалило морозным дыханием зимней стужи.

Димка спрятал ее руки под одеяло и собрался встать.

– Не уходи, - попросила она, раскрываясь и пытаясь удержать его.

– Огонек, что ты, в самом деле, как маленькая, - упрекнул он ее. Свет погашу в доме и вернусь.

Он привел в порядок кухню. Закурил и заглянул под стол.

– Выходи, давай мириться, - Димка протянул руку по направлению к Кассандре. Она отодвинулась подальше и угрожающе зашипела.
– Ну, виноват, прости, - Осенев положил сигарету в пепельницу и опустился на корточки. Ты, кстати, тоже не слабо приложилась. Вот начнется заражение, умру... может быть. Кто тебя тогда по воскресеньям "бычками в томате" баловать будет?