– Я пообещал, что выслушаю его, - ссузив глаза, зло проговорил Дмитрий.

– Ни черта ты ему не обещал! Я слышал ваш разговор. Димка, пойми, если ты не ошибаешься и если это, действительно, он, то...

– То что?

– Он наверняка сумасшедший.

– Серега, это наш шанс! Нас здесь четверо здоровых мужиков. Неужели не скрутим?

– Мы тебя самого скрутим и к Ваксбергу отправим, вместе с этим уродом.

– Можешь, чтоб наверняка, еще войска вызвать и из здания всех эвакуировать, - ехидно поддел его Дмитрий.
– Человек сам позвонил и попросил разрешения прийти, чтобы исповедоваться. А мы его, выходит, сразу ментам сдадим?

– Он не человек, Димыч, он - убийца!

– А если я ошибаюсь?

Корнеев судорожно вздохнул, развел руками и громко выматерился.

– Знаешь что? Вернется Альбина, я попрошу ее пересадить меня в другой кабинет или пусть доплачивает за вредность. Ты достал меня! И всех! Понял?
– он вышел, громко хлопнув дверью...

Глаза постепенно привыкли к полумраку. Он огляделся и понял, что единственный здесь посетитель. Пройдя вперед, остановился и глянул вверх, взглядом обвел просторное помещение. Со стен на него смотрели глаза святых. Ему стало страшно и на миг показалось, что нестерпимым огнем обожгло пальцы, сжимавшие пакет.

– Господи, - прошептал он, - прости меня...

Увидев сбоку деревянную скамью, он на дрожащих ногах подошел и осторожно присел. Закрыл глаза и беззвучно заплакал. "Господи, это не я, это тот, второй, что живет во мне. Господи, помоги мне и научи меня. Что мне делать?!"

Он вдруг явственно представил, как его будут брать. Рослые, плечистые парни в камуфляжной одежде, с автоматами, заломят назад руки, безжалостно и лихо кинут лицом на землю. Для острастки кто-нибудь ударит прикладом меж лопаток или наподдаст грубым, твердым рантом тяжелых ботинок под ребра и в живот. Потом обыщут и, заглянув в пакет, все поймут. И тогда... начнут бить, по-настоящему. Сначала тычками, пока будут волоком тащить до машины, потом - в управлении, в камере для допросов. "А, может не будут бить? подумал с тайной надеждой и сомнением.
– Я же сразу признаюсь и все подпишу. Наверное, на допросе будут присутствовать и эсбэшники. Куда ж без них? Эти будут вежливы и внимательны. Но им тоже нужны "результаты". И вовсе не маньяк-одиночка, а лучше - настоящий заговор против власти. Как я их всех ненавижу! Господи, прости меня, но как же я их всех не-на-ви-жу-у-у! То же мне, поводыри чертовы! О, Господи, прости меня..." мгновенно покаялся он, вспомнив, что имя дьявола нельзя ни в коем случае поминать в церкви.

– Господи...
– прошептал он, нервно слизывая языком слезы с губ, Господи, накажи меня. Самой страшной карой, но только пусть душа моя успокоится...

– Я могу вам чем-то помочь?
– услышал он и открыл глаза.

Перед ним стоял седой старец в рясе. Он поспешно встал.

– Извините, я сейчас уйду, - пробормотал, волнуясь.

– Не торопитесь. Ведь Господь еще не дал вам своего ответа.

– Откуда вы знаете?
– спросил он ошеломленно.

– Присядьте, - священник улыбнулся, но глаза его остались печальными.

Он покорно сел рядом со старцем.

– Ваша душа чиста, - неторопливо заговорил священник, - а вы терзаете ее муками. Бог наделил вас великим даром, но вы не верите в Бога и не в состоянии оценить этот дар.

Он с ужасом смотрел на старца. "Способность убивать этот выживший из ума старик называет Божьим даром?!
– подумал, внутренне холодея. Наверное, не только я, но и весь мир сошел с ума."

– Вы ошибаетесь, батюшка, - проговорил он со злым упрямством, - Бог отвернулся от меня. Я - убийца!
– неожиданно выкрикнул он и тут же втянул голову в плечи, затравленно озираясь и чувствуя безотчетный страх.

Он сжался, устрашась собственных, произнесенных в запале, слов и словно боясь, что сидящий рядом священник начнет его "вязать". Но тот сидел прямо, устремив взгляд на алтарь. Руки его спокойно лежали на коленях. И посетитель внезапно почувствовал необычайное умиротворение, которое совершенно не соответствовало происходящему с ним. "Если меня не расстреляют, если выживу в тюрьме, то, выйдя, обязательно стану священником," - подумал он и мысленно горько усмехнулся, ибо с этого момента все и упиралось в это крошечное, но роковое и неотвратимое "если...".

– Вы наговариваете на себя, - донесся до него голос старца.

– Но это правда, - убежденно воззразил он.

– Правда - ни есть истина.

Он попытался вникнуть в услышанный ответ, но его отвлекло мягкое прикосновение руки старца. В смятении взглянув на него, он поймал спокойный взгляд ясных голубых глаз. И в волнующем, трепетном порыве с благодарностью сжал протянутую ему в храме руку православного священника.

– Спасибо вам, батюшка... Иосаф, - он, наконец, вспомнил редкое имя известного всему Приморску старца, которого многие, не только прихожане, по праву считали почти святым, и в тот же миг ощутил легкое, нарастающее головокружение.

Окружающая его реальность стала растворяться в туманной, невесомой, но плотной дымке. Он почувствовал, как тело катастрофически теряет вес и, скользя по искрящейся, широкой спирали, неотвратимо устремляется в центр бешено вращающегося водоворота. Он успел подумать о том, что на него опять нахлынуло это, и сердце сжалось от страшного предчувствия, больно кольнув неизбывной тоской и жалостью к себе. "Господи!
– взмолился он в отчаянии. Я не хочу его убивать! Что это делается со мной? За что-о-о мне это?!!". Но все вопросы, как и ранее, остались без ответа. Он вышел на дорогу, ведущую в ад...