Я долго сражался с отчаянием. Чувствовал, что предал Абрайру. Видел, как ее насилуют, и был абсолютно беспомощен, не мог остановить их. Может быть, с того самого дня, как изнасиловали и убили мою мать, я больше всего боялся оказаться в положении, когда лишенные совести люди целенаправленно уничтожают других, а я бессилен остановить это. Люди без совести приводят меня в ужас, они страшнее зверей, потому что мучают свои жертвы, заставляют их испытывать боль. А я не могу их остановить.

Я знал насильников Абрайры. Знал, что должен ожесточиться и убить их. Я сам должен стать человеком без совести. Но эта мысль вызвала во мне отвращение. Волны вины и отчаяния обрушились на меня, и я раскрылся перед ними. Когда я был ребенком, мать часто говорила мне: "Вина - это хорошо. Это способ, которым твое тело сообщает тебе, что ты ведешь себя, как животное". И я верил ей. Открыть себя вине, позволить ей уничтожить себя, если это необходимо, - мой единственный способ доказать самому себе, что я не такой, как Люсио, что я человек.

Я плыл темным туннелем, когда неожиданно шлюз надо мной раскрылся и вдоль лестницы ко мне поплыли сотни других призраков в белом - пациенты из криотанков направлялись к основанию корабля. Я отклонился в сторону, вплыл в боковой коридор и ухватился за лестницу. Я находился в темном коридоре, но из другого пробивался свет, и я был мягко освещен сзади. Несколько человек проплыло мимо, и я увидел глаза химеры с густыми волосами, как у Перфекто, с маленькими ровными зубами, оскаленными в улыбке, как у дельфина. Зрачки его расширились, челюсть отвисла. Он привязался ко мне.

Я понял, что в обоих случаях, когда раньше ко мне привязывались химеры, я находился в одинаковом положении, стоял в темной комнате, с освещением сзади. Перфекто привязался ко мне на станции Сол, когда я стоял в затемненном коридоре, у компьютерного терминала; Мигель привязался ко мне, когда я из освещенного коридора вошел в темную комнату. В генетической памяти химер должно быть заложено: человек с определенной фигурой, в определенной позе, с седыми волосами, освещенными сзади, так что они словно светятся. Я чувствовал себя словно на иконе, как святой из папье-маше, каких носят по улицам в религиозные праздники. Если бы я хотел нарочно привязать к себе химеру, я не мог бы выбрать лучшего положения.

Через несколько минут мимо проплыл еще один химера, у него тоже отвисла челюсть; затем третий.

И у меня появилось трое новых друзей на всю жизнь. Я поплыл вслед за ними, и мы проскользили до воздушного шлюза на восьмом уровне и выстроились в линию. Когда семьдесят пять человек прошли в шлюз, он закрылся, и мы ждали, пока он не открылся вновь. Когда вошел последний из нас, дверь закрылась, и шлюз начал опускаться, как лифт. И открылся в доке шаттлов.

У входа в док стояли тридцать солдат в форме ОМП с парализующими ружьями. Три робота службы безопасности, класса "уничтожитель", размещались в стратегических точках, на вершине их черных металлических корпусов виднелись стволы орудий. У входа в шаттл были установлены сканер сетчатки и звуковое обнаруживающее устройство. Солдаты быстро проверяли каждого наемника, нет ли у него незаконных кибернетических имплантов, потом пропускали в шаттл. Рядом с капитаном ОМП стоял генерал Гарсон, со своими белоснежными волосами. Он дружелюбно болтал по-испанки с капитаном, маленьким человеком явно арабского происхождения.

Я обнаружил, что нервничаю, ладони у меня вспотели. Во рту пересохло. Вооруженная охрана, вся обстановка слишком напоминали мне неудачную попытку миновать таможню на станции Сол.

Химера, тот самый, что несколько минут назад привязался ко мне, нервный человек с широким ртом и крепким телосложением, подошел ко мне ближе, когда мы начали продвигаться к сканеру сетчатки. Я видел его раньше в столовой и вспомнил, что его зовут Филадельфо.

– Ты к этому готов?
– спросил он меня, словно разговаривал со старым другом, едва повернув ко мне голову и глядя на солдат, а не на меня.

Я не ответил.

– Нет, ты не готов, - сказал Филадельфо.
– И никто из нас не готов. Я слышал, там внизу нас уже ждет тюремный лагерь. Хотят всех возмутителей спокойствия держать в одном месте.
– Он говорил, словно хвастался, словно только он один это знает. Когда Перфекто впервые встретился со мной, он говорил так же хвастливо, и я пожалел его и всех остальных химер, которые случайно привязываются ко мне, а потом стараются произвести на меня впечатление.

– Мы объединяемся. Соединяем усилия. Мы не будем сражаться ради этих придурков. Многое изменилось со времени наших тренировок. Оружие, которым мы пользовались в симуляторах, устарело на сорок лет. Я разговаривал с человеком, которого уложили в криотанк всего несколько месяцев назад, и он сказал, что когда нас заморозили, через две недели полета, настоящие тренировки еще и не начинались. Самураи начинали осторожно, давали возможность приспособиться.

– А теперь нами неожиданно заинтересовалась ОМП. Ты только посмотри на этих слабаков. Зачем им столько солдат? Их втрое больше, чем нужно, чтобы справиться с нами на таком расстоянии.

Филадельфо прав. Слишком много солдат, и слишком они напряжены. Уже к шаттлу прошло тридцать человек, и я начинал беспокоиться. Они намного превосходят нас. Если будут неприятности, мы не сможем сопротивляться. И даже если мы сможем сразиться с ними на борту корабля и победим, орбитальные нейтронные орудия уничтожат нас в несколько секунд. Они здесь в пространстве всемогущи.

Когда пришел мой черед проходить таможню, я сильно вспотел. Посмотрел в сканер сетчатки, солдат вслух произнес мое имя. Второй солдат провел по мне звукоискателем, и на экране компьютерного терминала загорелся список кибернетических усовершенствований - протетические глаза, черепная розетка, комлинк, искусственные нервы, хемотоксинные фильтры.

Проверив меня, солдат сделал знак проходить. Я уже собирался пройти в шаттл, когда вперед вскочили четверо солдат и повалили меня на пол.