–  Скажи, что да, Герр Директор.

–  Скажи, что ты хочешь.

–  Скажу, если пообещаешь сделать.

–  Говори.

–  Значит, обещаешь?

–  Ну, предположим!

–  Давай отдохнем, Герр Директор. Смотри, Моника уже выбилась из сил.

–  А что скажет мама?

–  Она будет нас ждать.

–  С хворостиной.

–  Напротив, с горячей и вкусной едой, потому что мы выиграли пари.

–  Так и скажи ей!

–  Конечно. Я ей скажу.

–  Сядем посидим... Но где же Дэнуц?.. Дэнуц... Дэнуц! Ками-Мура, стоп!

"У-ууу... тра-раа... оо-оооп", - протяжно откликнулось эхо.

–  Дядя Пуйу, я пойду поищу его, - вызвалась Моника, испугавшись того, что Дэнуц, возможно, заблудился.

–  А тебе не будет страшно?

–  Не-ет, - солгали губы Моники, и тут же опровергли эту ложь ее вспыхнувшие щеки.

Стиснув зубы и сжав кулаки, Моника помчалась на поиски. Кромешная тьма ослепила ее. Чем дальше уходила она, тем быстрее бежала. И страх черным сверчком пронзительно кричал в ее душе: Дэнуц, Дэнуц, Дэнуц...

Сердца обоих беглецов, столкнувшись, замерли на миг и вновь упруго забились.

Еле держась на ногах, Моника остановилась на дороге, закрыла глаза и, задыхаясь, крикнула: "На помощь, Дэнуц!.."

У Дэнуца от быстрого бега выпало из рук ружье прямо у ног Моники. Крик Моники остановил его. Он поднял ружье и хмуро спросил:

–  Зачем ты меня звала?

Он стоял, держа ружье за ствол, опираясь прикладом о землю. Он казался спокойным, но его слова были безжизненны, как крылья бабочки, сжатые грубыми пальцами.

Моника молча взяла его за руку, глубоко вдыхая прохладу вечера.

–  Пусти. Разве ты не видишь, что я держу ружье?

–  Это ты, Дэнуц?

–  Конечно, я, - гордо ответил его голос, к которому вернулась былая сила. - Ты что, не видишь? Что ты здесь делаешь?

–  Меня послал за тобой дядя Пуйу.

–  Ты бежала?

–  Мне было страшно, Дэнуц.

–  Ага!

–  Только, пожалуйста, не говори Ольгуце. Она рассердится.

–  И я тоже сержусь!

–  Не сердись, Дэнуц. Я ведь трусиха.

–  Я это знал!

–  Но с тобой мне не страшно.

–  Еще бы!

–  Ты мальчик; ты смелый.

–  Чего же ты хочешь?

–  Пойдем назад.

–  А если я не хочу?

–  Тогда пошли домой. Но ведь ты шел назад...

–  Я просто гулял.

–  Я пойду с тобой, куда хочешь.

–  Ты знаешь, что там? - спросил Дэнуц, указывая стволом ружья.

–  Деревня.

–  Не деревня, а клад-би-ще, - громко произнес Дэнуц, разделяя на слоги страшное слово.

–  Ой, Дэнуц!

–  Боишься?

–  С тобой нет.

Дэнуц с трудом сдержал вздох облегчения.

–  ...Хорошо. Пойдем вместе со мной назад.

–  Можно, я возьму тебя за руку, Дэнуц?

Две руки крепко сцепились и судорожно сжались возле кладбища. Они двинулись в путь. Шаги Дэнуца все убыстрялись. В нем опять клокотало желание идти как можно быстрее.

–  Дэнуц, может быть, пойдем чуть медленнее?

–  Тебе придется идти одной!

–  Нет, Дэнуц... я хочу с тобой... но я больше не могу. Пойдем помедленнее, Дэнуц...

–  Как хочешь! Я спешу.

–  Зачем, Дэнуц? Дядя Пуйу нас ждет.

–  Я уже сказал тебе однажды!

...Навстречу императору вышла злая колдунья и преградила ему путь. И так как у него кончились пули, императору пришлось вступить с ней в рукопашную схватку. На помощь колдунье с кладбища прилетели злые духи. Но руки императора, как и храбрость его, были крепче железа. Ружье в одной руке, рука колдуньи в другой, и - в путь-дорогу! Император шел вперед, чтобы утопить колдунью в крови поверженного дракона... Честь и хвала такому императору!..

Из великого небесного богатства падали звезды и звездочки, утренние и вечерние, - в ночь и в бесконечность.

–  Почему ты остановилась?

Дэнуц оглянулся назад. Моника, не отрывая глаз, смотрела на небо, словно следила за полетом ангела. И с тем же выражением она взглянула на Дэнуца.

–  Ох, Дэнуц, как красиво!

Так открылась ее душе первая романтическая лунная ночь...

–  Где же они? - крикнул Дэнуц, выпуская теперь уже совсем не нужную ему руку Моники.

–  Честное слово, я их оставила здесь! - защищалась Моника, сгибая и разгибая пальцы, онемевшие от пожатия храброго императора.