Мундир японского адмирала был рассчитан на шестилетнего мальчика, а Дэнуцу было одиннадцать лет! Тесная фуражка с трудом удерживалась на кудрявой голове. Вид у ее владельца был самый жалкий!

–  А мне не хватает только кофе и рахат-лукума! Кальян у меня есть, гарем и евнух тоже, - сообщил господин Деляну.

–  Папа, ты настоящий Настратин Ходжа!

–  Слишком велика честь!.. А ты, Ольгуца?

–  А я надену сапоги и брюки для верховой езды. Я буду гайдуком и умыкну Монику.

–  Ничего другого я и не ожидала! - вздохнула госпожа Деляну, больше думая о будущем, чем о настоящем. - Беги одевайся.

Вошла Профира, неся поднос с вареньем.

–  О Господи!

–  Что, Профира, испугалась?

–  Я вас и не признала, барыня! Целую руку!

–  Чему ты смеешься, Профира? - спросила госпожа Деляну, глядя на поднос, который сотрясался от взрывов вулканического смеха.

–  ...

–  Что, Профира?

–  Не обижайтесь, барыня! Уж больно все красиво! Прямо как в балагане!

–  Браво, Профира!

–  Да здравствует Профира!

–  Поднимем бокалы с водой в честь Профиры!

–  И вы будьте здоровы. Веселья вам!

–  Дэнуц, а ты разве не хочешь варенья?.. Ты что, Аника?

–  Хэ!

Через полуоткрытую дверь Аника - одни глаза да зубы - впитывала все, что видела, и дивилась этому. Из-за ее плеча выглядывала кухарка, с улыбкой до ушей на круглом как луна лице.

–  Что? Пришли смотреть представление?

–  Хэ! Хэ!.. - прозвучали одновременно сопрано и баритон Аники и кухарки.

–  Хи-хи! - подмигивая, вторила им Профира.

Послышался щелчок. Кухарка отпрянула назад. Аника шмыгнула в коридор. На пороге показалась Ольгуца с хлыстом в руке.

–  Что ты с собой сделала, Ольгуца?

–  Нарисовала усы. Как полагается гайдуку.

Черные усы украшали нежное личико маленького гайдука, - совсем в духе народной баллады:

Щеки у сынка

Пена молока,

Усы у сыночка

Вроде колосочка,

Кудри у него

Ворона крыло,

А глазами вышел

Он чернее вишен...

Замшевые сапоги, бриджи и особенно красная блуза с лаковым поясом были поэтической вольностью автора. Полем битвы для юного гайдука могла служить поляна красных маков, которые бы вполне заменили полчища мусульман в красных фесках.

–  Я предлагаю вернуться к серьезным вещам.

–  Почему, Герр Директор? - с укором спросила Ольгуца.

–  Я умираю от жары в этой Турции.

–  Постойте. Не переодевайтесь. У меня возникла идея.

–  Какая, мамочка?

–  Давайте сфотографируемся.

–  Давайте. Браво!

–  Прекрасно, душа моя. Чего не сделаешь ради детей!

–  Поднимите шторы, а я принесу аппарат.

–  Как нам лучше сесть, Йоргу?

–  Да так, как мы сейчас сидим. Уж куда лучше!

–  Ты что, Дэнуц? - спросила сына госпожа Деляну, встретив его в коридоре.

–  Пойдем, Дэнуц!.. Ты хочешь меня огорчить? И надень фуражку.

Снова мобилизованный в потешные войска, Дэнуц уныло плелся по коридору, а за ним по пятам следовала мама с проклятым фотоаппаратом, который, как гигантская промокашка, должен был впитать в себя весь позор данной минуты, запечатлев его для будущего.

–  Алис, иди сюда к нам.

–  А кто же будет вас фотографировать?

–  Приготовь аппарат, а остальное может сделать и Профира.

–  Бог с тобой! Да она ни за что не дотронется до аппарата, хоть ты режь ее! Она боится!

–  Позовем Кулека, - предложил Герр Директор. - Он в этом разбирается.

–  Отлично, позови его, Ольгуца!

–  А что мне ему сказать, Герр Директор?.. Komen sie, Herr Kulek... nach Herr Direktor*. Так правильно?

______________

* Идите, Герр Кулек... к Герр Директору (нем.).

–  Можно и так, Ольгуца. Если ему станет смешно, ты не сердись!

–  А теперь рассаживайтесь по местам, - предложила госпожа Деляну. Братья турки - вместе на диване. Вот так... Григоре, почему бы тебе не сесть по-турецки?

–  Пожалуйста. Так хорошо? А la турка!

–  Хорошо. Моника, ты сядешь у дивана, как и раньше... Опусти голову... немного. Дэнуц, садись рядом с Моникой... Бррр! До чего свиреп! Настоящий самурай!

–  Kuss die Hand gnadige Frau. Was wollen sie, Herr Direktor?* произнес несколько озадаченный Герр Кулек.