Шрифт:
– Что такое "трус", папа?
– Да как тебе сказать?.. Ну, например, кто-нибудь дает тебе пощечину, а ты на нее не отвечаешь, - значит, ты трус!
– Так, значит, я была трусихой, папа!
– Почему?
– ...Помнишь, мама шлепнула меня туфлей? - сказала Ольгуца, глядя на него из-под насупленных бровей.
– Это совсем другое дело! - рассмеялся господин Деляну.
– ...А если бы я поступила так же? - спросила Ольгуца после некоторого колебания и не слишком убежденно.
– Это было бы с твоей стороны дерзостью, и папа тоже рассердился бы на тебя!
– Я не поняла. Повтори еще раз, папа!
В конце концов Ольгуца уяснила себе, что трусом можно быть только среди тебе подобных и что при этом трусом быть не следует.
– Пошли, Моника; здесь нам делать нечего.
Смутное беспокойство овладело Дэнуцем после появления девочек. Тут только он понял, что чего-то не хватает... но чего именно: а! не было слышно трещотки змея. С отчаянно бьющимся сердцем он помчался к дубу.
Под небом, на котором не было ни Бога, ни змея, Дэнуц обнаружил записку, пришпиленную к свисавшей с дуба перерезанной веревке:
"Это тебе за вокзал, Плюшка!
Ольгуца Деляну".
Сердце у Дэнуца упало, подрезанное, как веревка змея.
Чувствуя, что у него не осталось сил, он уселся у подножья дуба... На этот раз котомка Ивана наполнилась слезами.
– Оставь змея, Дэнуц!.. Иди съешь чего-нибудь, - крикнула ему госпожа Деляну, стоя на крыльце.
– ...
– Дэнуц, ты разве не слышишь?
– ...
Госпожа Деляну спустилась с крыльца...
– Ты ушибся, Дэнуц? Почему ты так сидишь?
– ...
– А! Так вот зачем Ольгуце понадобились ножницы!
Госпожу Деляну очень огорчали некоторые слезы. Слезы Дэнуца принадлежали к их числу... Жестокость Ольгуцы возмутила ее до глубины души.
– Иди к маме, Дэнуц... Ты что, не доверяешь маме?
Дэнуц тщетно ждал чуда.
Госпожа Деляну обняла его за шею и повела в дом... По мере того как они удалялись от дуба, Дэнуц все чаще подносил руки к глазам... На лестнице он споткнулся, ничего не видя от слез, словно оказался на пороге темницы.
– Барышня Ольгуца! Барышня Ольгуца! - разносился по саду тревожный крик.
– Ага! - насторожилась Ольгуца... - Я здесь! - смело встретила она свою судьбу.
– Барышня Ольгуца, - проговорила запыхавшаяся от бега Аника, прижав руки к груди, - барыня зовет вас.
– Скажи, что сейчас приду.
– Нельзя, барышня! - в испуге замотала головой Аника. - Барыня велела сказать, чтобы вы сейчас же шли... а если нет, - Аника смущенно опустила глаза, - так чтобы я принесла вас на руках!
– Только этого недоставало!.. Иди и скажи, что я сейчас приду! распорядилась Ольгуца.
– Ладно, я пойду!.. Только уж вы приходите, барышня Ольгуца! - жалобно попросила Аника.
Ольгуца подождала, пока алая косынка Аники не скрылась из виду.
– А теперь пошли!
Ольгуца как герой шествовала впереди; Моника шла за ней следом с видом мученицы.
* * *
– Барышня сказала, что сейчас придет, - тихо и кротко сообщила Аника.
– Я жду... она сама знает, что ожидает ее! - сухо проговорила госпожа Деляну.
– Фуу!
Госпожа Деляну укоризненно посмотрела на отца виновницы и, скрестив руки на груди, с возмущением пожала плечами. Господин Деляну до такой степени был адвокатом, что не мог судить даже детей, а тем более Ольгуцу.
Заседание родительского трибунала открылось на балконе, увитом виноградом, пронизанном солнцем и пением птиц.
С тяжелым, как замок на дверях пустой церкви, сердцем Дэнуц стоял позади плетеного соломенного кресла, в котором праведным гневом кипела его мать.
Господин Деляну, откинувшись на спинку своего кресла и положив ногу на ногу, смотрел вверх, с любопытством и нетерпением ожидая, что скажет Ольгуца в свое оправдание. Янтарный мундштук с неначатой папиросой лежал на столе, ожидая момента, когда, гордясь Ольгуцей, он подзовет ее к себе, чтобы без слов выразить ей свое восхищение. Ольгуца в одиночестве поднялась по ступенькам крыльца. Увидев Дэнуца позади баррикады, она нахмурилась и тряхнула кудрявой головой.
– Я пришла.
– Я вижу.