Шрифт:
– Ты проголодался?
– Не знаю!.. Мне нечего делать!
– А почему ты не играешь с Моникой?
– Она ушла к Ольгуце.
– И ты иди.
– К Ольгуце?
– Ну хорошо! Тогда возьми книгу и почитай.
– А какую книгу?
– Дэнуц!.. Ты ведь большой мальчик!.. Послушай музыку, раз ты не хочешь читать.
"Плохо быть большим", - зевнул Дэнуц, разваливаясь на диване. Из-за Ольгуцы и Моники ему до самого ужина предстояло наказание в виде бетховенской сонаты. И ему захотелось самому заключить перемирие... Но он не позволил себе. "Раз ты большой мальчик..." - начал он беседовать с самим собой...
– Мама, дай мне, пожалуйста, платок.
– Ой, Дэнуц, ты хуже дикаря!.. Возьми мой платок. Почему у тебя нет своего?
Соната зазвучала вновь. Дэнуц засунул платок госпожи Деляну в карман поверх своего платка.
"Когда я буду большим, я не позволю своей жене играть на рояле", решил он, заметив отсутствие господина Деляну.
Он перестал слушать, а Лунная соната помимо его воли продолжала звучать в его душе для более поздних воспоминаний...
Наступил час вечернего заката... печальных теней без солнца и без луны, час, когда никто не осмеливается зажигать свечи на глазах у еще живого дня...
– Кончай, Моника, - вышла из себя Ольгуца.
– Подожди, мне осталось совсем немного.
Ольгуца решила подделать отрицательные фразы, заставив Монику пронумеровать цифрой "пятьдесят" каждую пятнадцатую строку.
– Послушай, Моника, - сказала Ольгуца после некоторого колебания, - я тебе отдам свою куклу.
– За то, что я тебе написала? - с презрением показала Моника на испещренные буквами страницы. - У меня ведь две куклы!.. А что ты будешь делать без куклы?
– ...А мне не нужна кукла. Ты кончила?
– Кончила... Так все нехорошо получилось, Ольгуца! Что скажет tante Алис?
– Ерунда... Поищи мне ленту.
Ольгуца свернула листы бумаги в трубочку.
– Нашла?
– Да.
– А теперь сделай красивый бант; знаешь, как ты мне делала для похвальной грамоты.
– А зачем, Ольгуца? - спросила Моника, кончиком пальцев расправляя бант на свернутой бумаге.
– Мама увидит, что лента хорошо завязана, и останется довольна.
– ..?
– Ведь я не умею завязывать бант... от радости она обо всем позабудет и не станет проверять!
– Ой, Ольгуца, ну и хитра же ты!
– Приходится хитрить, если... "у тебя есть родители", - мысленно произнесла Ольгуца.
– Что?
– Ничего... просто так.
– Пожалуйте ужинать, - сказала появившаяся в дверях Аника, пожирая глазами красный бант.
– А кто зовет? - спросила Ольгуца.
– Барыня!
– А кого?
– Вас, барышня!
– А как она сказала?
– ...
– Говори, как она тебе сказала!
– Как сказала, барышня?! Сказала, чтобы вы шли ужинать!
– Моника, ты иди одна. А я не пойду.
– Почему, Ольгуца?
– Потому что она меня не позвала; а я написала то, что должна была сделать в наказание.
– Ты опять за свое, Ольгуца?
– Вот что! Я делаю то, что нужно... Иди и скажи, что я не приду ужинать, потому что меня не позвали, - отчеканила Ольгуца, помогая себе рукой и ногой.
– И что же ты будешь делать?
– Подожду, пока меня позовут.
– Tante Алис, Ольгуца просила узнать, может ли она прийти ужинать?
– Конечно, может... Аника, иди и позови ее.
"Ну и чертовы девки!" - с восхищением подумала Аника, возвращаясь обратно в комнату девочек.
Господин Деляну с улыбкой повернулся спиной к свету; он разгадал маневр Ольгуцы.
Они ужинали на балконе. Словно перед началом пира, невидимые кузнечики настраивали свои скрипки; лягушки пробовали голос...
– А вот и я!
Ольгуца протянула бумажный свиток, перетянутый лентой.
– Молодец, Ольгуца! - похвалила ее введенная в заблуждение госпожа Деляну.
Ольгуца скромно потупилась.
– Ну, а теперь, когда ты стала послушной девочкой, скажи, кто был прав: ты или Дэнуц?
Ольгуца выразительно посмотрела на господина Деляну.
– Ты, мамочка.
– За стол, дети, суп стынет! - шумно вступил в разговор господин Деляну, опасаясь нового судебного процесса.
– Скажи правду, Ольгуца, ты сожалеешь о своем поступке? - спросила госпожа Деляну, держа в руке разливательную ложку.
– Мне жаль... змея, - вздохнула Ольгуца.