А вот как выглядел конец русско-японской войны в семье Деляну:

–  Ну, что скажешь? Ты потерпела поражение! - заявил Ольгуце Дэнуц, облаченный в мундир японского адмирала.

–  Неправда!

–  Спроси у папа.

–  Что поделаешь, Ольгуца! Русские потерпели поражение; вот газеты.

–  Русские, но не я!

–  А разве ты не Потемкин? - с вызовом спросил Дэнуц.

–  Я? Никогда не была и не могла быть.

–  Как?!

–  Девочки не служат в армии. А я девочка... хочешь, спроси у папа... И потом твоим японцам просто повезло, потому что они все трусы.

–  Ты лжешь!

–  Я лгу? А тогда почему они желтые?

–  Как почему? Потому что желтые; японцы есть японцы!

–  А я тебе скажу: они желтые от страха. У них у всех желтуха! закричала Ольгуца так, чтобы слышала вся Япония... - А если хочешь сражаться, сражайся со мной, а не с русскими, - закончила Ольгуца с высоко поднятой головой.

За обедом в честь обоих адмиралов господин Деляну огласил следующее коммюнике:

Ками-Мура и Потемкин

Стали храбро воевать

Дым и пламя, гром и грохот,

Вопли, крики - не унять.

Бьются, бьются как умеют,

Пыль столбом стоит окрест,

И в столовой, и в гостиной,

Вплоть до отдаленных мест.

Жаркий бой они ведут

И руками, и ногами.

"Зуб за зуб!" - звучит призыв.

Не разнять их даже маме.

Боже, адмирал Потемкин,

Что с фуражкой вашей стало?

Но быть супер-адмиралом

Ками-Муре слишком мало.

Супер-супер-адмирал

Начинает наступленье!

На фуражке у него

Боевые украшенья.

Ками-Мура побеждает,

Оттеснив Ольгуцу в зальчик,

Но Ольгуца утверждает:

Девочка она, не мальчик.

И не может потому

У Дэнуца стать вассалом:

Он ведь не был никогда

Настоящим адмиралом.

Посвящение I

Легендарный Ками-Мура,

Ты смотри, чтоб не споткнуться!

И не русских берегись,

А сестры своей Ольгуцы.

Посвящение II

Нет, японцам не владеть

Дальним морем - ходят слухи,

Им придется умереть

Поголовно от желтухи*.

______________

* Здесь и далее стихи в переводе Ю.Кожевникова.

В комнате у Дэнуца стоял также флот! Флот в тазу, изготовленный дедом Георге из ореховых скорлупок: спички служили мачтами, листочки вощеной бумаги - парусами, губы Дэнуца - ветром, а губы Ольгуцы - циклоном.

Флот для лужи: жалкие кораблики, нагруженные, как Ноев ковчег, животными из целлулоида. И флот для пруда, купленный в "Универсальном магазине" в Бухаресте дядей Пуйу: длинное и широкое судно, похожее на булку, с колесами, флагом, пушками и оловянными матросами, намертво приделанными к палубе.

* * *

Дэнуц с такой силой хлопнул дверью, что ему на плечи посыпалась штукатурка. Он отряхнулся, библейским жестом Самсона взлохматив каштановые кудри.

–  Пускай-пускай! - покачал он головой.

Взгляд его остановился на недавно полученном лавровом венке первого ученика, который висел над его кроватью; он сдернул венок с гвоздя, бросил на пол и поддел ногой.

–  Выходит, я только затем и учусь, чтобы меня всячески преследовали! Погодите... я вам покажу! - погрозил он кулаками в сторону комнаты девочек.

Сняв ружье, он зарядил его стрелой с резиновым наконечником и выстрелил... Фуражка русского контр-адмирала вздрогнула, на ее дне осталась темная вмятина.

Хлоп! Вылетела вторая стрела и прилепилась к двери, как телефонный штепсель... Дэнуц отодрал ее... На двери остался матовый след. Хлоп!.. Хлоп!.. Хлоп!..

–  Что там за шум? Что ты делаешь, Дэнуц? Ты не спишь? - раздался из-за двери голос госпожи Деляну.

Дэнуц онемел. Ступая на цыпочках, он повесил ружье на место... Поднял венок, замел под шкаф отвалившиеся листья и повесил остатки своей былой славы на гвоздь.

–  Ты спишь?

Дэнуц ударил кулаком по подушке и растянулся на кровати.

–  Вот, Моника... Это ваша комната... Нравится тебе?

Рука Моники еще крепче сжала ее руку.

–  Как хорошо пахнет, tante Алис!

Обхватив Монику ее руками, госпожа Деляну приподняла ее.

–  Ты что-нибудь там видишь?

–  Да... Аа!.. Merci, tante Алис!

На шифоньере стоял серебряный поднос с донником.

–  А теперь скажи, на какой кровати ты хочешь спать?

–  А какую выбрала Ольгуца, tante Алис?