– Не брать я тебя пришёл - ты и так у меня в руках! Я хочу по-доброму с тобой дело решить. Братец твой у меня, уже кается. Семьи ваши в Черкасске под охраной. Я вот думаю - к чему с тобой воевать, что нам делить?!

– Странные ты речи баишь, Яковлев.

– Нет в них ничего странного. Ты ведь из наших - не какая-нибудь голь перекатная! Разин! Имя твоё теперь по всей Руси-матушке гремит!

– Тебе что за дело до того грома?!

– Можно всё решить по согласию, - старик хитро прищурился.
– Грамоту я получил царскую. Отпускает тебе государь вины, коли сдашься по доброму и явишься к нему с повинной.

Я рассмеялся:

– Твоими устами, Корнила, мёд пить! Лжёшь ты, собака - на лобное место зовёт меня царь!

– Я тебе истину сказал и грамоту могу принесть. Из тебя выйдет видный воевода - государю нашему такие люди нужны.

– Брешешь ты, Корнила, - устало сказал я, но мне хотелось ему верить рано было ещё умирать, не закончил я все свои дела.

Может и есть в его словах часть правды. Хотелось в это верить необходимо выторговать время. Я всё ещё надеялся на Чертёнка и Фёдора Шелудяка.

– Истинную правду тебе сказал!
– Корнила перекрестился.
– Надо прекращать войну - вот единственная цель нашего государя! Говорят, что только от пыток и казней за осень и зиму погибло больше семидесяти тысяч человек. На тебе, Степан, их кровушка.

– А, может, на тебе, боярский прихвостень?! На мясниках-воеводах?! Пошёл прочь, Корнила Яковлев - не желаю больше тебя слушать!

Крёстный со вздохом поднялся:

– Мне нечего больше тебе сказать, Степан Тимофеевич. Я всё сказал теперь посиди и подумай. Мой совет - одумайся и покайся. Наш государь милостив и справедлив. Получишь у него прощение. Война будет с турком может, у него свой план, ты там удачно воевал.., - Корнила усмехнулся и направился к двери: - Думай, крестник, думай. Один раз он тебя уже простил, отпустил вины - почему бы не отпустить и во второй?! Что получилось из-за твоей гордыни и непокорности? Половина Руси в крови и разорении!

– Корнила, а может, тебе лучше ко мне переметнуться?! Махнём вместе на Москву! Посажу тебя в царских хоромах, получишь большой дуван - таких ни на Дону, ни на Запорожьи не видывали!

Крёстный махнул на меня рукой, но глаза его тревожно заблестели:

– Всё шутки шутишь?! Ты много нашарпал, поди?!

– Есть тайные места.

Глаза старика впились в меня. Некоторое время Корнила молчал, затем, наконец, ответил:

– Нет, Степан Тимофеевич, на такое я не пойду - расходятся у нас дорожки!

– Расходятся.

– Повинись, послушай старика - я спасу тебя.

– Уж ты-то спасёшь - первым на шее верёвку затянешь!

– Нет у тебя другого выбора, Степан - или со мной, или... пропадёшь.

– Я уже сделал свой выбор.

– Неволить тебя не могу, - крёстный пошёл к двери, - ты всё же подумай, время у тебя пока есть. Подумай, не торопись с ответом, - он открыл дверь и повернулся ко мне.
– Ты ведь умный, грамотный, с посольствами бывал глядишь, государь смилостивится.

– Ступай, Корнила - поздно.

Дверь громко стукнула...

* * *

Смутно на душе, неспокойно. Корнила всё же посеял у меня сомнения: ведь не схватили меня не потому, что заговорённый - может, не врал Корнила-крёстный, пришла бумага из Москвы?! Царь однажды простил. Я рассмеялся - нет, врёшь, крёстный: царь никогда не прощает. Ложь это... Или... Бояре напуганы, война продолжается. Идут со мной на мировую, чтобы остановить крестьянскую смуту? Ведь гибнем не только мы, но и они. Может такое быть? Может...

... Нет, бояться они меня и ненавидят лютой ненавистью. Не простят бояре - им нужна моя голова... Почему же Корнила медлит? Почему не побоялся придти на переговоры? Змей ты, крёстный, змей...

Светало. В полусне я сидел за столом, думал свою горькую думу и тут они ударили разом в окна и двери. Лопнуло окно, раздался треск в сенях. Я схватился за пистоли и громыхнул ими в окно и в сени. Послышались истошные крики раненых. Я громко засмеялся, обнажая саблю:

– Что, бесы, иуды, жарко я вас потчую?!

Изба заполнилась домовитыми казаками.

– В гости пожаловали?
– моя сабля со свистом рассекла воздух.

– Живьём брать!
– выкрикнул из-за спин казаков Самаренин.

– Попробуйте!
– усмеялся я.

Ближайший казак, охнув, осел на пол, схватившись рукой за рассеченную голову. Кто-то матерно выругался. Громыхнул пистоль.

– Я же велел живьём брать!
– рявкнул Самаренин.

– Попробуй возьми!
– крикнули в ответ.

Ещё один казак с руганью отпрянул в толпу - его сабля вместе с кистью руки осталась лежать на полу.