– Да, но их посол...

– Ну и что? Прекрасно, что еврей. Фюрер допустил ошибку, навалившись на всех евреев. Умных и сильных надо было, наоборот, приблизить...

(<Ну и ну, - подумал он, - сказал бы я такое полтора года назад? Какое там сказал - позволил бы произнести эти слова про себя? Я запрещал себе даже допускать возможность появления этих слов, вот ужас-то, а?!>)

– Это облегчает задачу, - согласился Стресснер.
– Среди наших левых интеллектуалов масса отвратительных евреев, зараженных большевизмом, но без содействия <Первого банка>, который возглавляет сеньор Абрамофидж, я бы лишился поддержки в ту пору, когда Берлин не замечал меня... Сеньор Абрамофидж ненавидит большевизм, а своих соплеменников из писательской ассоциации называет <сбродом, по которому плачет каторга>.

– Ну, вот видите, - вздохнул Мюллер.
– Прекрасная иллюстрация моим словам... Теперь второе: необходимо организовать пятерки по типу аргентинского ГОУ. К будущему надо готовиться загодя. У вас есть контакты с Пероном?

– Он полевел...

– Он поумнел, - отрезал Мюллер.
– Он - у власти. Чтобы удержаться, надо делать дело, а не болтать. Он делает свое дело и делает его неплохо. Я бы советовал вам наладить отношения с людьми Перона. Мы можем помочь вам в этом, если возникнет нужда.

– Благодарю. Весьма возможно, я обращусь к вам...

– Третье. Можете ли вы уже сейчас, еще до победы, организовать в Парагвае несколько надежных поместий в глухой сельве, - о деньгах не думайте, мы уплатим, сколько надо, - где бы поселились мои друзья?

– Это не вопрос.

– Но в таких местах, где можно построить аэродромы и мощные радиостанции...

– Это не вопрос, - повторил Стресснер.

– Прекрасно. И, наконец, четвертое... Есть информация, что левые готовят у вас бунт... Возможно, они будут в состоянии выступить летом... У вас нет таких данных? Я имею в виду абсолютно проверенные данные.

– Нет. Есть с л у х и.

– Ну, что касается слухов, то мы их умеем делать, как никто другой. Школа доктора Геббельса - что бы о нем сейчас ни говорили - достойная школа... Мы попробуем провести кое-какую работу... Если наши сведения подтвердятся настолько, что я сочту их правдой, вам сообщат детали... Что вы тогда будете намерены предпринять?

– Ударить первым.

Мюллер покачал головой:

– Очень хорошо, что вы ответили столь определенно... Только, пожалуйста, ни в коем случае не ударяйте первым, Эрнесто... Пусть первым ударит Мориниго, он - сыгранная карта... После того, как он раздавит левых, вы ударите по нему. Вот так... Все понимаю: чувство благодарности, уважение к позиции, но в политике побеждает тот, кто первым угадал в былом союзнике запах ракового гниения... Вы должны быть полезны новым силам. Вы обязаны проявить себя как в ы д а ю щ и й с я стратег, но - пока что военный стратег, без претензий на политику... Пусть янки заметят вашу беспощадную умелость наводить порядок и убирать левую шваль... Когда и если они в этом убедятся - придет ваше время... Я держу руку на пульсе, я скажу, когда настанет ваш черед, Эрнесто. Он - не за горами...

В июне сорок шестого года левые офицеры восстали против президента Мориниго, они требовали изгнания нацистских военных. Стресснер вывел свой полк на улицы, чтобы сохранить п о р я д о к. Он не поддержал ни Мориниго, ни молодых офицеров: служил п р и с я г е, заявив себя (американцы отметили это первыми) человеком военной касты, чуждым политическим интригам.

Профашистские элементы были изгнаны из армии. Мориниго разрешил деятельность ряда партий, в том числе и левых; одновременно присвоил Стресснеру внеочередное звание - <чистый военный>, устраивает. Как же угоден нейтрализм в критической ситуации, когда еще нет сил, чтобы все взять в кулак, уничтожив как левых, так и н е д о с т а т о ч н о правых!

РОУМЭН (Голливуд, ноябрь сорок шестого) __________________________________________________________________________

Почти весь перелет из Нью-Йорка в Лос-Анджелес Роумэн спал на плече Кристы. Уезжая из отеля, где они остановились, на те встречи, которые было необходимо проводить с глазу на глаз, он не только просил Кристу никому не открывать дверь (<Несмотря на то, что мы поселились в благополучном районе, город наводнен гангстерами, особенно много их развелось после демобилизации, - нет работы, грабеж становится профессией>), но и уплатил пять долларов привратнику, чтобы тот периодически проверял, что происходит в семьсот девятом номере (<Моя жена - иностранка, возможно, ей понадобится помощь, позванивайте ей, пожалуйста, вдруг что потребуется, она крайне скромный человек, не решится вас лишний раз потревожить>). Тем не менее страх за Кристу не покидал его все то время, что он отсутствовал. <Неужели любовь всегда соседствует со страхом?! Какая противоестественность! Самое прекрасное чувство, дающее человеку отвагу и силу, уверенность в себе, счастливое ожидание завтрашнего утра, которое обязательно видится солнечным (впрочем, Брехт говорил, что его самая счастливая погода - это когда моросит дождь и на улицах пузырятся лужи, работается особенно хорошо. Он сопрягал это с работой, надо будет его спросить, каким ему виделось утро в пору влюбленности). Ах, как нехорошо я подумал! Нельзя думать про любовь - даже если соотносишь ее с человеком, который чуть старше тебя, - в прошедшем времени; то, что мы определяем расизмом, оказывается, может быть и возрастным, странно!>

Поэтому в самолете, как только стюард привязал Роумэна при взлете к т о п к о м у креслу, он сразу же обрушился в сон, впервые, пожалуй, за последнюю неделю спокойный.

Когда он проснулся, Кристина вытерла его вспотевшее лицо, - солнце било в иллюминатор, и, хотя она все время закрывала глаза Роумэна ладонью, было душно и жарко, что-то случилось с вентиляцией, воздух казался прокаленным.

– Хорошо поспал, милый?

– Ну, еще как!

– Голова не болит?

– Я плохо переношу холод, жара - моя стихия.

– А я совершенно разваливаюсь.

– Давай попросим аспирина.

– Так ведь это, чтобы еще больше потеть, против простуды...

– Все-таки вы, европейцы, дикие люди, - улыбнулся Роумэн.
– Аспирин разжижает кровь, следовательно, кровь сразу же начинает потреблять значительно больше кислорода, организм омолаживается - вот в чем смысл аспирина. Поняла, конопуша?

– Если ты так считаешь, я готова сжевать три таблетки.

– Человечек, я тебя очень люблю.

– И я к тебе довольно неплохо отношусь, - улыбнулась она и попросила проходившего мимо стюарда принести таблетку аспирина.