За долгие месяцы, проведенные, здесь, на окраине маленького местечка в горах, весьма гордо называвшегося <Вилла Хенераль Бельграно>, он, Мюллер, воспринимал все, что происходило в рейхе, по-новому, с еще более обостренным интересом, ибо теперь он владел архивами, то есть знал в с ю правду, - впрочем, в тех пределах, которые были определены документами. Самое главное, как он теперь убедился, не фиксировалось на бумаге; Гитлер предпочитал оперировать устным словом, когда речь шла о внутрипартийной борьбе и битве за вермахт, без которого он бы не стал фюрером.

Мюллер четко расписал график работы: прежде всего поиск в архивах наиболее секретных документов о связях НСДАП и хозяйственного управления СС, которое отвечало за концентрационные лагеря рейха, с теми аристократами и магнатами Германии, которые наиболее широко использовали каторжный труд заключенных.

Затем - сбор компрометирующих данных на тех политиков, которые тайно поддерживали Гитлера в его борьбе против Веймарской республики, а сейчас по еле заметным признакам, но, однако, вполне симптоматичным - выходят на ту орбиту, путь из которой один - к руководству в воссоздаваемом государственном аппарате Германии.

Третий этап работы был наиболее приятным для Мюллера: подбор картотек на соратников; оказание помощи таким проверенным борцам, как Эйхман, Рауф, Скорцени, Штангль, Менгеле, Бест, - да разве всех упомнишь? Из тех, кто уцелел (неважно, кто сейчас скрывается в подполье или содержится в лагере союзников, это уже техника), можно составить легион блестящих борцов за национальное возрождение.

Судьбы штандартенфюрера СС профессора доктора Танка, тайно возглавившего производство военной авиации для Перона, и вождя хорватских усташей Анте Павелича, который сумел вывезти сюда, в Аргентину, золото и бриллианты, вполне благополучны, они весьма крепко связаны с окружением Перона и поныне. Полковник люфтваффе профессор Губертус Струхгольд, директор берлинского института авиационной медицины (оперировал заключенных в Дахау в интересах научного эксперимента, успехи были вполне обнадеживающими; Геринг как-то сказал рейхсфюреру СС, что Струхгольд стоит на грани мировых открытий), ныне приглашен в США, в медицинский центр ВВС <Рандольф>, штат Техас. Оберштурмбанфюрер СС профессор доктор Вернер фон Браун, создатель ФАУ, также трудится в Штатах. Судьба этих людей, их прежние связи, резолюции на документах, расписки в получении денег на эксперименты, тексты докладов, произнесенных по случаю дня рождения <великого фюрера германской нации, лучшего друга германской науки, пророка новой цивилизации>, - все это, да и многое другое интересовало Мюллера, что называется, в рабочем порядке - с в о и. Вопрос состоит в том, как помочь им в расширении <арийских плацдармов>, подключить их к борьбе за освобождение тех, кто еще томится в лагерях янки, как заставить их в л и я т ь на тех, кто р е ш а е т, чтобы те поступали в интересах дела, но не сухой, абстрактной буквы.

Сложнее было с иностранной агентурой - Мюллер только сейчас понял, сколь специфична эта работа. <Бедный Шелленберг, - подумал он как-то, - мы бы сейчас могли работать, как настоящие друзья, теперь бы мы были равны, и над нами не было бы этих чудовищ Гиммлера и Кальтенбруннера, простор для дружеской работы товарищей по духу>. (О Бормане старался не думать; более всего страшился, что тот однажды появится в его доме; видение это - порой навязчиво близкое, фотографическое - гнал, отправлялся в горы, на охоту, заставляя себя делать тяжелые переходы, мерзнуть в палатке, только б устать, свалиться, уснуть, тогда о т п у с к а л о.)

Он имел в своей картотеке довольно много политиков, которые - в своей честолюбивой, а потому корыстной борьбе за президентские и министерские кресла, особенно здесь, на латиноамериканском континенте, - давно и прочно продали душу дьяволу.

(Впервые употребив эту фразу - естественно, в мыслях, а не прилюдно, - Мюллер споткнулся, спросив себя: <Что же, выходит, я представляю интересы дьявола?> Посмеялся своим колышащимся, мелким смехом, вызвав недоумение Шольца, - помощника доставили сюда в декабре сорок пятого, после тщательной проверки: более всего боялись, не сидел ли у союзников, прежде всего, понятно, русских, - те переломят в два счета, заставят работать на себя, как миленького.)

Мюллера не очень-то интересовали политики такого рода: слишком на п л а в у, связи с ними рискованны, нет ничего более бесполезного в и г р е, чем единожды сыгранная карта; воистину, дорого яичко к христову дню.

Хваткий ум Мюллера подсказал путь значительно более разумный: поискать о п о р у среди тех, кто еще не состоялся, но а л ч е т этого, не з а с в е ч е н связями с рейхсляйтером Боле, вполне лоялен по отношению к существующим правительствам и не принадлежит ни к какой партии, тем более радикального толка.

Поначалу он отсек кандидатов, которых ему представил Шольц; так и должно быть, потому что, дав задание, Мюллер инстинктивно, не отдавая, видимо, отчета себе самому, запутал задачу, чтобы тот ни в коем случае не понял конечной задумки группенфюрера. (Потом уж посмеялся, передразнив самого себя: <Как можно не верить друг другу?! Это падение нравов, недостойное национал-социалистов!>) Затем углубился в изучение архивов партайляйтера Боле, причем не главных, а тех, что сваливались в кучу в подвалах на Вильгельмштрассе, как малоперспективные: Гитлер требовал, чтобы в рапортах, представлявшихся на его имя, фигурировали фамилии лишь тех политиков, которые <имеют вес и могут сказать решающее слово>. Таким образом, чиновники рейха были вынуждены жить сегодняшним днем, никак не заботясь о будущем, ибо перспектива, допускавшая поражение, называлась <изменой>, а тот, кто находил мужество говорить о такого рода возможности, привлекался к партийному суду, если не трибуналу СС - того хуже.

Именно здесь он натолкнулся на фамилию капитана Стресснера, потом после долгих поисков - получил данные о нем из архива Шелленберга; Вальтер занимался этим военным в сорок третьем году, накануне антиправительственного выступления генерала Фарелла и полковника Перона в Аргентине. Как ни странно, вполне перспективный командир был отведен Гиммлером, несмотря на протесты Шелленберга, - тот умел защищать тех, в будущее кого он верил.

Проклиная таинственную пересекаемость архивных документов, их подчас взаимоисключающую категоричность, молчаливую сокровенную значимость, Мюллер поднял данные абвера, - те работали по Латинской Америке очень тонко, материалов своих старались не отдавать ни НСДАП, ни, тем более, РСХА. При Канарисе это удавалось, а после ареста адмирала на все его документы наложил руку Вальтер. (<Пострел везде успел>, - с неожиданной для него самого ласковостью подумал Мюллер о своем сопернике, томящемся у британцев. Он чувствовал, как ему недоставало Шелленберга; куда как сподручнее работать, опровергая мнение самого ближнего, труднее всего раскручивать дело в вакууме. <Если бы он был рядом, мы бы в пять раз быстрее решили то, что нам предстоит. Надо сделать все, чтобы как можно скорее его вызволить, получить у него всю ту информацию, что он хранит в голове, - это надежнее любого сейфа, - а уж потом нейтрализовать>.)