– Восемь из десяти, не меньше.

– Ты так думаешь?

– Да, Лора.

– Мне еще никогда и ни за что не ставили восемь баллов из десяти.

– Восемь баллов, не меньше. Тебе было только одиннадцать лет. И ты ни разу не получала восьми баллов. Твой учитель поступил неправильно.

– Я его часто читаю про себя, по многу-многу раз подряд.

– Да, Лора, а теперь, пожалуйста, отпусти мою руку. Это просто нехорошо. Я еще до этого не дорос.

– Глупости. Конечно, дорос. У нас тут мальчишки и девчонки дружат с десяти лет.

– Прадедушка Плаумен, я думаю, очень бы огорчился, если бы это услышал. Там, где я живу, ждут, пока вырастут. Ну пожалуйста, Лора, отпусти мою руку. Если кто-нибудь придет и увидит меня так, будет стыдно.

– Да они и внимания не обратят. Здесь никто не обращает внимания. Все так делают.

– По-моему, ты сочиняешь. Я что-то не видел, чтобы Гарри и Бетси держались за руки.

– Бетси не станет.

– Почему?

Лора, к удивлению Джоша, выпустила его руку.

– Почему Бетси и Гарри не держатся за руки? Почему, Лора?

Ни слова в ответ, кажется, даже глаза закрыла, а это уж вовсе обидно: даром, что ли, Джош так рьяно чесался самым что ни на есть натуральным образом?

– Лора.

Но Лора встала.

– Пойду прыгну с моста.

– Зачем?

– Затем.

Сбросила с плеч полотенце, тряхнула головой, натянула купальную шапочку и, повернув к нему плотную спину, пошла прочь, не оглядываясь.

– Лора, ты это не всерьез?

– Да я все время прыгаю. Ребята только охают. Джош взвесил ее слова и возразил:

– Ты слышишь, как они охают? До или после того, как они тебя по кусочкам соберут?
– Но говорить так было жестоко.
– Ты бы все-таки лучше не прыгала, Лора. Я, во всяком случае, этого не хотел бы.

Он обеспокоенно встал, но она уже протискивалась сквозь проволочное ограждение железной дороги.

– Я уйду, Лора. Если это ты меня хочешь поразить, то имей в виду, я ухожу! Она вдруг оглянулась.

– Я же сказала, что для меня это обычное дело. Просто пустяки. Не уходи. Не будь злым. Обязательно погляди, как я буду прыгать.

– Не хочу я глядеть. Это глупо. Там слишком высоко. Говорят тебе, шею сломаешь.

– До сих пор не сломала.

– А если поезд?

– Поезд уже прошел. Он идет без двадцати восемь, а обратно уже вечером.

Шутит все-таки, наверно, глупая девчонка. Не станет же она вправду жизнью рисковать.

А Лора уже пролезла через проволоку и шла к насыпи, изящными женственными движениями рук разводя ветви кустов и высокую траву.

– Лора! В траве могут быть змеи. Ты же босиком.

– Нашел чего бояться.

Джошу это показалось малоубедительным, он бросился вслед за ней к ограждению.

– Вернись!

– Не вернусь! Ты только обязательно погляди, как я буду прыгать. Мне это ничего не стоит. Не первый раз.

– Такие ужасные глупости только мальчишки способны делать.
– Он стукнул кулаками по верхней проволоке.
– Я скажу твоей маме.

– У меня нет мамы.

Джош чуть язык не прикусил. Этого тетя Клара ему не сказала. Попал прямо в яблочко. Ну как можно было ругать эту девчонку, у нее вон и матери даже нет.

Тетя Клара, вы меня предали. Мы же с вами вчера весь вечер проговорили. Я думал, вы рассказали мне историю всех райен-криковских семей до самого прародителя Ноя.

– Не глупи, Лора.

Лора уже карабкалась по насыпи. Джош полез было под проволоку вслед за ней, но дурацкий рюкзак не проходил, застрял, ни взад, ни вперед, как ни дергай и ни тяни. Ты попался, словно рыба на крючок, и лямки больно врезались в плечи.

Ну и черт с ней, если ей так хочется разбиться насмерть, пусть разбивается на здоровье!

С него хватит. Спокойно. Он вытянул руки из лямок и опустил на землю чертов рюкзак. Она над тобой смеется, Джош Плаумен.

– Лора, немедленно спускайся вниз! Даже если ты ныряешь оттуда каждый божий день, меня это нисколько не интересует.

Она уже наверху, идет, должно быть, вдоль самых рельсов. И глядя на него с высоты:

– Смотри!

– Лора Джонс, ты совсем рехнулась!

– Ты оттуда ничего не увидишь. Отступи немного. Вон туда, к запруде. Не порть мне все, Джош.