Бедный крольчишка. Пусть они подавятся твоими косточками.

Видите ли, тетя Клара, я собираюсь стать поэтом. К нам в школу приходил как-то один человек. Не такой, каких обычно приглашают выступать. Не футболист и не крикетист, и не полицейский, и не пастор с воротником задом наверед. Этот был весь скрюченный и опирался на палку. Если хотите писать книги, сказал он, надо, чтобы вы умели чувствовать боль. Когда вы плачете, вы плачете о ком-то другом. Когда смеетесь - смеетесь над самим собой. Когда поступаете жестоко - это вы свою жизнь коверкаете. Так он стоял, тетя Клара, сгорбленный, скрюченный, и подшучивал над собой. Мы хохотали как сумасшедшие. Я хотел бы, когда вырасту, стать таким, как он. Он чуть не все время смотрел на меня, должно быть догадался. Остальные ребята почти никто ничего не поняли. Среди всего этого хохота - и вдруг сказать такое.

Джош встал как вкопанный: прямо ему в лицо смотрел прадедушка Плаумен. Джош даже растерялся от неожиданности. Впереди виднелся прадедушкин мост, который как поставили здесь в 1882 году, так он и стоит до сих пор, поджидая Джоша. Ну что тут скажешь? Семейная гордость и мишень для семейных шуток.

По-моему, прадедушка, ваш мост выглядит совсем неплохо, хотя готов пари держать, что сами вы не надрывались, только глотку надрывали, командуя, где какое бревно укладывать. И как же это вы не изобразили себя на картине держащим мост на плечах?

Итак, дорогие друзья, в Райен-Крик пришла железная дорога. Пришла благодаря отцу города, который таким образом, и более ничем, добился своего избрания в парламент. Прадедушка на подножке движущегося поезда. Цилиндр и фрак. Лицо в угольной пыли. "Теперь, - голос прадедушки разносился над толпой, - по стальным рельсам и дубовым шпалам Райен-Крик со своими мужественными обитателями движется вперед. Сегодня нас нанесли на карту, завтра мы станем большим городом". Что же вышло не так, прадедушка? Кто просчитался?

Джош бежит к желтой дороге, проходящей под мостом, рюкзак колотится по лопаткам, мешает дышать. К собственному удивлению, Джош взволнован. Этот длинный мост, красивой дугой вписавшийся с запада на восток в железнодорожную насыпь; этот длинный мост с могучими стволами опор, вбитыми в грунт и в камень, и с кружевом переплетающихся высоко в воздухе бревен; этот длинный мост, охватывающий реку, и запруду, и желтую дорогу, и лес.

Он прекрасен, ваш мост, прадедушка!

Подумать только, ведь старик сам, до последнего болта и гайки, продумал всю конструкцию моста. Сидел в своем доме на холме, за тем самым столом, за которым вчера вечером сидел Джош, и выдумывал этот мост из своей седой головы. Представь себе, как в далеком Мельбурне много лет тому назад сидел инженер, склонившись над - бумагами, и изучал этот проект, почесывая затылок, а рядом, молча, затаив дыхание, ждал прадедушка. Представь себе, как инженер наконец поднял голову от чертежей. "Да, мистер Плаумен, сэр. Небольшой просчет в формуле изгиба. Мы с этим разберемся. Сваи заглубим еще на шесть футов, если не наткнемся на каменную породу, и этот мост переживет нас. Если вы хотите иметь такой мост, вы такой мост и получите. Удивительно, мистер Плаумен".

Джош стоял разинув рот, и перед ним оживала семейная легенда.

Вы были необыкновенный человек, прадедушка. Может быть, Плаумены правы. Маме бы надо сюда приехать и посмотреть это. А не подсмеиваться над вами.

Гарри, Билл и Рекс - это же они идут там впереди. Спиной к солнцу. Спиной к Джошу. И прекрасно. Идут себе по желтой дороге, в желтой дали, среди выжженного солнцем пшеничного жнивья в обрамлении моста, который построил прадедушка Плаумен. Вода в запруде под мостом взбаламученная, мутная, хотя совсем недавно в ней, наверное, отражались и кружево бревен вверху, и купы акаций по берегам, и клочок свежей зеленой травы у самой кромки. Сейчас на воде нет отражений. Только рябь и взбаламученный ил, и по пояс в воде - толстая девочка в зеленом купальном костюме.

– Привет, Джошуа!

Тут уж можешь не сомневаться, Джош. Можешь быть совершенно уверен. Стоит подумать о чем-нибудь вслух, порассуждать самому с собой, и непременно окажется, что кто-то тебя слышал.

Со вздохом:

– Привет, Лора.
– Бедная некрасивая девочка. Ничего-то ей не досталось. Тебя обидели, Лора. Где же ты была, когда всех оделяли? Ты что здесь делаешь? Не рановато ли для купанья?

Лора хихикнула:

– Я же сказала, что поймаю тебя, Джошуа. Вот и поймала.

– Что-то не припоминаю.

– Я это вчера сказала. Два раза сказала.

– Только не мне. Ты кому-нибудь другому говорила.

– Не сердись на меня, Джошуа.

– А ты зови меня Джош. Мне очень не нравится это другое имя.

– Мисс Плаумен зовет тебя Джошуа.

– Больше не зовет, и, если бы ты вчера пришла в церковь, ты бы знала об этом. Джошу хочется от нее уйти.

– А ты сегодня уверенный.

– Какой?

– Другой, чем вчера. Вчера мне тебя жаль было. Ну что на это скажешь?

– Послушай, Лора, не может быть, чтобы ты тут стояла, когда я проходил мимо. Не мог я тебя не заметить.

Лора набрала полную грудь воздуха и исчезла. Джош проворчал про себя: "Вечно задаю дурацкие вопросы".

Подождал немного.

– Хорошо. Хорошо. Ты нырнула. А теперь выныривай.

Еще подождал.

Что она, тюлень какой-нибудь, что ли?

Джош уже беспокоился. Стал считать. Начал прямо с тридцати.

– Выныривай, Лора, тебе говорят! Лопнешь.

Разводы на воде посветлели, пожелтели.