Неожиданно ветер стих. Упали крупные холодные капли дождя. Мы прижались к поленнице. Кривая молния, шипя, вонзилась в дальнюю опушку порубки. Долго-долго тянулась зловещая тишина. Сухой, как выстрел, треск и на деревья с грохотом посыпались железные обломки. С радостным визгом и свистом откуда-то выскочил ветер. Вцепился в распущенные косы одиноко стоявших на порубке старых берез. Затрепал, закачал непокорных. Хлестнул колючей лавиной дождя с градом.

Я прикрыла Нюрку собой.

– Ты только не пугайся, Нюр. Не пугайся.

А сама никак не могла унять дрожь.

– Это только дождик, Нюр, дождик.

Сверкнула ослепительная молния. Удар...

– Капа! Капа!

Я очнулась.

Я лежала на земле. Нюрка, глотая слезы, тормошила меня за плечи. В лицо хлестал дождь. В голове звенели колокольчики. Я испуганно вскочила. В нескольких шагах дымилась сваленная молнией сучковатая сосна.

Я огляделась. Телята...

– Где телята?!

– У-у-у-убежали. В-в-в лес, - всхлипнула Нюрка.

Сквозь шум дождя и ветра до нас долетел чей-то слабый голос. Я стиснула виски ладонями, звон в голове утих.

– Ню-ю-ра! Ка-па-а!

Мама.

– А-а-а-а!
– радостно закричали мы в два голоса и кинулись к ней навстречу.

– О господи!.. Как вы тут?

Мы молчали.

– Ничего, ничего. Живы - и слава богу. Гроза-то, гроза-то какая.

Мама говорила и кутала нас под крылья широкого папиного плаща. В мокрых, растрепанных волосах, прилипших ко лбу и вискам мамы, запуталась паутина. Я хотела ее снять и тревожно отдернула руку обратно. Седина...

Как же я не замечала ее раньше?

– Мам, а Капу...

Я похолодела. Сейчас брякнет: оглушило громом. Я погрозила Нюрке пальцем и торопливо сказала:

– А лосенок-то, мам, ушел.

Нюрка подхватила:

– За ним, мам, мама пришла. Большая, ногастая, больше коровы.

– Ну и хорошо. Уляжется дождь, соберем телят и погоним домой.

Редко-редко полыхали молнии. Неохотно, устало гремел гром. Туча рыхлела, расползалась, ветер стих, дождь мельчал.

Над дальним углом порубки проклюнулась узкая щель прозрачной синевы. Завиднелось мутное пятно солнышка.

В глубине леса заработал-застучал дятел. Пискнула синица. Возле нас из-под куста выпорхнула серая пичуга, села на ветку сосны, отряхнулась и переливисто засвистела.

– Ожила, - улыбнулась мама.

"Му-у-у!" - громко, обиженно замычал теленок.

Мы с Нюркой выскочили из-под плаща. Однако радость наша была преждевременной. В стаде не хватало пяти телят!

– Кап, а не убило ли их там громом?

Я метнулась на порубку, на то место, где стояли телята во время грозы.

Опаленная молнией сосна, поленница дров, молодая березовая поросль. В старых ботинках чавкала вода. Низина. Телят - ни живых, ни мертвых. Значит, убежали. Влезла на поленницу, оглядела порубку.

Голос мамы:

– Не видно?

– Нет.

Вернулись к стаду.

– Гоните домой, - сказала мама, - а я пойду искать.

По деревьям полыхнуло солнце.

– Я тоже пойду искать, - сказала я.

– Нет, нет. Ты сырая вся. Может, они сами пришли ко двору, тогда прибежишь, покличешь.

Я не послушалась бы, но во мне затеплилась надежда, что телята убежали домой.

Пропавших телят у двора, понятно, не было.

Я сходила домой, переоделась, наказала Нюрке привести из яслей Сергуньку с Мишкой и снова побежала в лес.

Солнце опускалось к горизонту. Я торопилась, до опушки шла босиком. Хорошо. Мокрая трава, лужи - все нипочем.

В лесу обулась, колко. Затрещали кусты, я схоронилась за дерево. Два теленка, а за ними мама. Усталая, измученная.

Мамочка...

Мне хотелось кинуться к ней, обнять ее, пожалеть, приласкать, но я сдержалась. Я знала, что мама заставит меня гнать телят в деревню, а сама повернет в лес. Будет уверять, что она не устала, что у нее совсем не болят ноги, что она пойдет только вон в тот ельник, посмотрит и быстренько возвратится.

Нет уж, не обманешь. Гони своих телят домой, отдохни, а я разыщу остальных. Не тревожься, мама, я обязательно разыщу...

Чу, хрустнул сук. Чу, кусты зашеберстели.

Телята... Нет. То либо заяц пробежал, либо грузный тетерев вспорхнул.