Красавка - любимица наша, гладкая длинноногая телочка, - робкая, пугливая. Она не столько траву щиплет, сколько стоит и, навострив уши, прислушивается к каждому шороху. Пискнет в ветвях птица, она запрядает ушами, затопочет копытами - и к нам. Так рядышком и пасется.

Модник - толстолобый, с белым галстуком на груди - любознательный. Ему каждый кустик надобно обнюхать, в каждую лужицу носом ткнуться. За ним глаз да глаз нужен. Он и минуты не постоит спокойно.

Разношерстные Чуй и Гуй - вон, что рогами сцепились, - драчуны, сладу никакого нет. Маленькие, а не подступись, чуть кто подойдет - морду к земле и рогами в бок. Их все стадо сторонится, а им и горя мало. Отстанут и пробуют силу - бодаются меж собой.

А вот этот рыжий дьявол, что у куста стоит, - наши слезы. Как ни гляди за ним - не углядишь. Черт, а не теленок. Только бы по кустам и шастал. Никак не может он пастись со всеми вместе. Бродяга-одиночка. Убежит - и разыскивай его. Однажды мама с Нюркой с ног сбились. Охрипли от крика. А он возле двора в загоне полеживал. И это еще хорошо. А сколько раз он в лесу ночевал? Горе-горькое. Мама жаловалась на него председателю Ивану Кузьмичу. А что он сделает?

"Дьявол, - говорит, - с ним. Пропадет так пропадет. Авось остепенится".

А он и не подумал. В первый же день моего пастушества удрал и как сквозь землю провалился. Два дня нигде не могли найти. На третий пришел, да не один - с товарищем. С маленьким лупоглазым ушастым лосенком.

Вечером, когда мы пригнали стадо домой, я напоила лосенка молоком. К загону посмотреть на нашего гостя со всей деревни сбежались малыши. Подошел председатель.

– Ну вот, Агриппина, а ты расстраивалась. Растет поголовье-то, а не уменьшается.

– Не бай-ко, Иван Кузьмич, - засмеялась мама.
– Нашему рыжему лешему, видать, все звери родственники. Хорошо, не медведя привел.

Нюрка не отходила от лосенка. Он ей так понравился, что она готова была увести его домой. И лосенок пошел бы за ней.

Мама не позволила.

– Все одно он будет мой. Ладно, мам?

– Твой, твой.

На следующий день мы выгнали стадо с Нюркой. Мама осталась дома полоть огород.

Утро стояло прозрачное, тихое.

Высокое небо, как стеклышко, чистое. Лишь на западе, у самого горизонта, лениво паслись белые барашки облаков. Над лугами клубился пар. Пахло росной свежестью и спелой травой. Звенели серебряные колокольчики жаворонков.

Далеко-далеко на зеленом поле, будто черный жук, ползал и сердито урчал трактор.

Нюрка, радостная, шла по пыльной дороге. Лосенок доверчиво топал за ней. Нюрка то и дело угощала его хлебным мякишем и вслух мечтала о том, какой он к зиме вырастет большой и как она станет впрягать его в санки и, на удивление всем, кататься по деревне и ездить в рощу за дровами.

– А чем ты, Нюр, кормить его, такого большого, будешь?

– Чем?

Нюрка задумалась и вдруг запрыгала, засмеялась:

– Глупая ты, Кап. Лосей не кормят, они сами кормятся.
– Нюрка погладила лосенка по сероватой голове.
– Правда, миленький? На ночь ты станешь уходить в лес кормиться, а днем, когда я тебя покличу...

Нюрка снова задумалась.

– А как я его назову? Буланый? Нет. Чалый? Нет. Дымок... Ага... Дымок.

Нюрка обняла лосенка за шею.

– Слышишь, Дымок? Когда я крикну тебе: "Дымок молодой, встань передо мной, как пень перед сосной!" - ты прибежишь ко мне. Прибежишь?

Лосенок прижал уши, забеспокоился. Мотнул головой, прыгнул в сторону, замер. Потянул ноздрями воздух, неумело мыкнул.

– Ты что, миленький, что ты?
– протягивая к лосенку руки, успокаивала его Нюрка.

Повернулась к лесу, куда смотрел ее любимец, и с ужасом бросилась ко мне.

На опушке совсем недалеко от нас, блестя на солнце круглыми боками, стояла большая, сильная лосиха.

Лосенок скакнул и, радостный, широко запрыгал к опушке.

Взволнованная лосиха шагнула ему навстречу.

Вот они припали голова к голове, ласково лизнули друг друга и, счастливые, зашагали к лесу.

– Это, Кап, мама его?

– Мама, Нюр, мама.

Из леса доносилось потрескивание сучьев. Дальше, дальше. Тишина.

– Вот и растаял, Нюр, твой Дымок.

Нюрка вздохнула:

– Ему, Кап, лучше будет с мамой.

Подул ветер.

Стадо облаков, что паслось у горизонта, разбрелось по всему небу.

Одно облако, похожее на рогатого седого барана, бодало солнышко.

Телята один за другим тонули в сосновом бору. Запахло разогретой хвоей и смолой.