Шрифт:
Тот в сомнении покачал головой: он не поверил ни единому слову гостя, но ждал, что молвит князь.
Рюрик не принял ни шутки Гостомысла, ни уклончивое повествование слебника.
— Я не верю, что волохи, которых Аскольд привел еще на землю рарогов, так просто отпустят своего предводителя в Царьград, — сказал он и круто повернулся в сторону гостей. — Это заговор Аскольда?! — гневно спросил он и встал.
— Нет! — быстро ответил, вскочив, первый гость и вскинул обе руки вверх. — Нет, Рюрик, нет! Это вечным зов родной крови! — надрывно прокричал он и выдержал ярый взгляд князя Новгорода.
— Сейчас ты молвишь, что мне этого не понять! — загремел Рюрик, вставая, — У меня, мол, все родичи обитают здесь, у ильменских словен! прокричал он в лицо посла и зло добавил: — Пятнадцать лет я знаю Аскольда с Диром и первый раз слышу, что у них родичи в Царьграде имеются! — Он смахнул все дары со стола и, задыхаясь от ярости, прокричал: — Вон отсюда, предатели! Завистники! Вон! — прохрипел он и указал послам на дверь гридни.
— Рюрик! — одними губами прошептал потрясенный Гостомысл и застыл в нежном порыве к незаконному сыну. — Что вы стоите, яко пни! — яростно зашипел он на гостей. — Вон отсюда!
Гостомысл схватил одного из послов за руку и грубо потащил его к дверям. Остальные послы сами спешно покинули гридню князя.
Дверь захлопнулась, и наступила тяжелая тишина. Гостомысл пыхтел, оправляя на себе сбившуюся меховую перегибу, и приглаживал бороду.
Влас с тревожным вниманием смотрел то на разгорячившегося отца, то на затихшего князя.
Гюрги отлил из серебряного кувшина брусничной воды и подошел к Рюрику.
— Отпей, — тихо попросил он князя, и тот покорился.
«Вот оно — начало ужасного конца», — мрачно подумал Рюрик, взяв кружку в руки, и никого не хотел больше видеть…
Хмурая весна
Прошел еще год жизни Рюрика в Новгороде. Все чаще встречал он то сочувственные, а то и обозленные взгляды своих дружинников, видел виновато согнутые спины их или опущенные плечи и ненавидел себя вместе со своей хворью.
Да, знал князь, что дружина любит только сильного, ловкого и крепкого здоровьем предводителя, а его хворь так затянулась, что не видно ей конца. «Хоть бы дела тогда какие-нибудь добрые появились, чтоб душа верных гриденей не поверглась во смуту», — думал Рюрик и торопил весну. И наступила очередная горячая весенняя пора, когда все хлопоты сваливаются на плечи дружинников разом: надо латать ладьи, рубить лес, строить новые струги, проверять наличие товаров, приготавливать доспехи и ждать зова: то ли в торговый путь, то ли в поход против коварного врага.
Снег сошел везде. Волхов дышал холодной тяжелой сыростью, и пора было сделать решительный шаг.
— Я плыву с торгом в Царьград! — объявил вдруг князь своим друзьям, сидевшим в его гридне, и подавил прилив кашля, разом побагровев.
— Нет! — вскрикнула Эфанда и рванулась к нему. — Нет, нет! Я… больна!
Но он настойчиво объявил еще раз, отстраняя жену:
— Я плыву в Царьград! Дагар, готовь дружину! — упрямо приказал Рюрик и пояснил: — Я хочу там увидеть Аскольда!
— Дагар, останови его! Он не перенесет волок! — крикнула Эфанда. Она не обиделась на Рюрика за отчужденный жест, понимая, что князь устал от своей хвори, и надеялась на поддержку друзей.
Меченосец молчал. Тяжела была участь друга: видя болезнь князя, не дать понять ему, как глубоко обеспокоены все затянувшейся его хворью, но и не толкнуть его на смертельный шаг, каким может оказаться для него этот поход.
Рюрик, чувствуя недомолвку Дагара, засмеялся.
— Меня будут волочить вместе с ладьями! — сказал он торжественно-шутливо. — Как я буду выглядеть, Дагар? Да еще верхом на ладье, а? — Он запрокинул голову и громко засмеялся. И странным, диким показался всем этот его смех.
— Рюрик, замолчи! — крикнула вдруг Эфанда и сама испугалась своего крика.
Князь осекся. Внимательно посмотрел на жену и, поймав страх в ее глазах, сник.
— Неужели я так плох, Дагар? — спросил он. Меченосец покачал головой.
— Нет, ты не плох, князь, — твердо ответил он и быстро заговорил, обращаясь к его жене: — Эфанда, ему действительно надо побыть в теплых краях. Поплывем все вместе в Царьград! — умышленно бодро предложил Дагар и пояснил: — Давно мы не бывали у греков! Мадьяры теперь не наведываются за Днепр, путь спокоен! — громко и возбужденно рассуждал он, убеждая и себя, и князя, и его жену.
Эфанда, плача, металась от одного к другому:
— Что ты говоришь, Дагар! Рюрик, опомнись!
— Надо, Эфанда! Надо! Пойми! Это не на гибель! Это для здоровья! Вот увидишь! — терпеливо уговаривал Дагар жену князя смириться.
Рюрик хмуро поглядывал то на меченосца правой руки, то на Эфанду и вдруг приказал им разойтись.
А через два дня новгородская дружина отплыла с торгом в Царьград…
Ильмень, Ловать проплыли за пять дней. Волок от реки Ловать через цепь мелких озер до речки Торопы, а от нее до Днепра прошли за семь дней.