И из уст в уста каждый день одно и то же…

Лето прошло в обычных заботах. Новые добрые вести шли из Ладоги: Олаф с Ромульдом с буйными викингами благополучный торг совершили, скромные дары Рюрику прислали — острый меч с резною ручкою и легкую кольчугу.

Полюбовался Рюрик на дары и вновь загрустил. Нет, следующим летом он обязательно свою дружину проветрить выведет. Всю зиму будет лечиться целебными травами, ни один отвар не выплеснет за спину — все до капельки выпьет. Только бы помогло!

Наступила осень, и опять дозорный с пристани летит, в меховую одежду от мерзлого ветра прячется и осторожным голосом уже тихо молвит:

— Слебники от Аскольда с Днром прибыли.

— Пусть идут в дом, — разрешил князь и снова закашлялся.

Дозорный не шелохнулся. Знал, что князь еще велит кого-нибудь кликнуть на беседу. Так и есть.

— Позови Дагара, Гюрги, Вышату, Гостомысла и Власку…

…В гридню вошли люди, которых Рюрик когда-то видел, когда-то помнил, а нынче, разодетых в богатые меховые одежды, едва узнал: да и пять лет прошло, как не виделись. Гости отвесили низкий поклон хозяевам, разложили на столах горностаевые шкурки, драгоценный бисер в длинных зеленых связках и важно уселись, на широких беседах, покрытых меховыми покрывалами.

Хозяева не пошевельнулись. Ждут самого главного.

— Аскольд… просит дозволения… перебраться со всем родом своим… в Царьград, — бесстрастным голосом проговорил наконец первый посол, не глядя на князя.

Рюрик закрыл глаза и покачнулся. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

Гостомысл шумно вздохнул, с тревогой поглядел на Рюрика, тайком перевел взгляд на Власку и погладил свою длинную бороду, чтобы успокоиться.

Власко метнул подозрительный взгляд сначала на гостя, затем на Рюрика, потом почему-то на отца. Уловил досаду и боль старика, но не проник в их глубину.

— Но ведь у него жена-мадьярка, — возразил Рюрик, придя в себя от столь неожиданного удара Аскольда. — Откуда же взялась дума такая? — хриплым голосом спросил он, покачав в диве головой, и еще раз тихо повторил: — В Царьград захотел, не куда-нибудь!

Первый гость широко развел руками и тихо пояснил:

— Аскольд дважды был в Царьграде с удачным торгом. Мадьяров-то мы отогнали далеко от Днепра, как ты и велел, а потом вот ко грекам попробовали сплавать… Получилось. И вот во время торга Аскольд там, прямо возле Святой Софии, родича своего встретил… — и, ни разу не сбившись, волох говорил и говорил, переводя взгляд с одного советника на другого, с одного хозяина на другого, ища сочувствия или покорности.

Дальше Рюрик ничего уже не слушал: все ясно — бегут!

— А кто же в Полоцке сядет? — резко оборвал он рассказчика. Наступила минута молчания.

— Кого из вас сажает иль на моих кого глаз имеет? — с нескрываемой злостью спросил князь,

— А это уж как вы с Гостомыслом повелите, — покорно ответил гость, обрадовавшись тому, что князь нарушил молчание.

Рюрик переглянулся с новгородским посадником:

— Тяжелая дума, — со вздохом отозвался Гостомысл. — Чем же Аскольду стало плохо во Полоцке? — строго спросил он и предположил: — Или плата за службу невысока?

— Ничего худого в Полоцке нет, — растерянно вдруг ответил посол. — Это родич из Царьграда дюже сильно манит его. Он уже третье лето кличет его, но Аскольд все терзается: как быть, не ведает, боится вас обидеть, — как-то тихо пояснил гость и отвел взгляд от недоверчивого взора Гостомысла.

— А Дир? — снова спросил зло Рюрик. — С ним тоже?

— Дир колеблется, — искренне, казалось, ответил гость. — Но дружина вся держится за Аскольда. — И он робко посмотрел на хворого Рюрика.

— Сколько вас ныне? — спросил Власко, обеспокоенный ходом переговоров, со смешанным чувством гнева и сожаления глянув на Аскольдова посла.

— Восемь сот, — соврал гость и глазом не моргнул.

— Я думал, раза в три боле, — заметил Рюрик и усмехнулся: врет слебник, значит, душа ослабла.

— Так Аскольд с Диром только с родом своим идут во Царьград или и дружину с собою уводят? — вдруг спросил Гостомысл, решив взять переговоры в свои руки. Он развернулся в сторону посла и глянул прямо ему в глаза.

Гость замялся.

Вышата вытянулся навстречу послу и хотел было что-то сказать, но перед тем глянул на Гостомысла: тот не показал никакого знака, и Вышата отодвинулся назад.

Все напряженно ждали ответа.

— Нет, — неровным голосом сказал наконец, посол Аскольда. — В Царьград уйдут с родом своим только оба предводителя, — и совсем тихо добавил, отведя потупленный взор от пытливого взгляда Гостомысла: — Дружина горюет, но… остается на месте.

— Та-ак, — протянул недоверчиво Гостомысл, — тогда чего же вы мне голову дурите! — хитро сказал он и по-хозяйски заявил: — Тут все Рюрик рассудит. Вон у него какие орлы сидят! Один Дагар чего стоит! — заметил Гостомысл и озорно подмигнул знатному меченосцу.